История Венецианской республики - Джон Джулиус Норвич

Осада продолжалась весь апрель. 7000 солдат императора защищали 14 миль городских стен от армии султана, насчитывавшей не менее 80 000 человек. Огромные турецкие пушки беспрерывно обстреливали тройные укрепления — единственную преграду между империей и ее гибелью. В воскресенье 22 апреля блестящим ударом, напоминающим операцию у озера Гарда 14 лет назад, только с гораздо большим успехом, Мехмет перетащил 70 различных судов из Босфора через гору Пера в Золотой Рог. Через несколько дней попытка венецианцев уничтожить эти корабли закончилась, в основном из-за ревности генуэзцев, провалом. С этого момента последняя надежда отстоять город возлагалась на долгожданный венецианский флот.

Но даже на него надежда была невелика. Хотя Минотто, кажется, пообещал императору, что флот придет, у того не было в этом никакой уверенности, поскольку ответ сената составлялся в обычной уклончивой манере. Будь он даже уверен в том, что флот придет, даже и тогда он не знал бы, сколько времени потребуется, чтобы решить все вопросы, связанные с отправкой. Тем не менее оставалась большая вероятность получить с моря мощную поддержку, и если флот в пути, возможно, он уже близко. В полночь 3 мая венецианская бригантина под турецким флагом с командой добровольцев, одетых по-турецки, выбралась из бухты Золотой Рог и прошла через Мраморное море в Средиземное в надежде найти спасительный флот и поторопить его прибытие.

23 мая бригантина возвратилась. Среди бела дня ей было не миновать турецких кораблей в Мраморном море, и несколько их пустились в преследование. Однако благодаря скорости и маневренности ей удалось избежать плена, и вечером цепь, закрывающая вход в бухту Золотой Рог, опустилась, чтобы бригантина смогла вернуться. Но добрых вестей защитникам она не привезла. Почти трехнедельные поиски в Эгейском море не выявили никаких следов венецианского флота, повсеместные расспросы не дали ничего, кроме смутных слухов о том, что он будто бы отправлен. Когда стало очевидно, что поиски бессмысленны, один из матросов предложил добраться до Венеции, полагая, что Константинополь уже потерян для христиан, а если и нет, то его падение неминуемо. Возвращаться туда — значит идти на верную смерть или плен. Однако его товарищи и слышать об этом не захотели. Император доверил им миссию. Их долг — завершить миссию, вне зависимости от того, греки владеют городом или турки, останутся они в живых или умрут. Так они и вернулись с грустными новостями. Их выслушал император, который поблагодарил их за храбрость и преданность, потом не сдержал чувств и прослезился. «Теперь, — произнес он, — город могут спасти только Христос и Божья Матерь».

Через неделю все было кончено. 29 мая на рассвете турки прорвались через разрушенные стены, и Византийская империя прекратила существование. Она героически защищалась до последнего, но победил враг, несравненно превосходивший числом и намного лучше вооруженный, беспрерывно обстреливавший город 53 дня. Но даже тогда город не сдался. Император, видя, что конец близок, устремился в самую гущу битвы, туда, где бой был наиболее жестоким, и пал, как подобает императору, сражаясь за свою империю. Его тело нашли спустя долгое время. Головы не было, но на ногах оставались пурпурные императорские сапоги-котурны с золотыми византийскими орлами.

Где же, в самом деле, пропадал в это время посланный Венецией флот? Ответ на этот вопрос следует искать в бумагах сената, из которых следует, что генерал-капитан Джакомо Лоредано получил приказ отправляться в плавание только 7 мая, следовательно, раньше 9 мая он никак не мог отбыть. Ему было велено остановиться у Корфу, подобрать там еще одну галеру, затем загрузиться провиантом в Негропонте, потом следовать к Тенедосу, ко входу в Дарданеллы. Здесь ему надлежало встретить еще одну венецианскую галеру под командованием некоего Альвизе Лонго, вышедшего из Венеции за три недели до этого и производившего разведку у турецких позиций. Только после этого все они должны были идти на Константинополь.^[191]

Неудивительно, что Лоредано, имея такой пакет инструкций, не успел вовремя. При северном ветре, который преобладал в тот сезон, не просто и не скоро было большому флоту переправляться через Дарданеллы и Мраморное море. Не особенно удивляет и то, что моряки, посланные на поиски флота, не сумели встретиться с Лонго, который мог и не дойти до Тенедоса к тому моменту, когда они повернули назад. В любом случае, в те времена отыскать в море корабль, не зная ни точного его курса, ни дня его отплытия, представлялось исключительно делом случая.

Но почему венецианский флот так задержался? На этот вопрос ответить трудно. Не подлежит сомнению, что, как писал сэр Стивен Рансимен, «ни один венецианец и, можно добавить, ни один католик не заблуждался насчет упорства султана и превосходства турецкого оружия».

Никто, и в первую очередь венецианцы, не могли считать Константинополь неприступным — 250 лет назад, во время Четвертого крестового похода, армия старого дожа Дандоло доказала, что это не так. Важно, что Лоредано на борту флагманского корабля вез Бартоломео Марчелло, венецианского посла, к султану. Посол имел инструкции на тот случай, если к моменту прибытия флота осада уже закончится. И капитану, и послу предписывалось соблюдать осторожность. По пути Лоредано не должен был нападать ни на какие турецкие суда иначе как для самозащиты. Приказ прибыть в Константинополь, в распоряжение императора, не содержал прямого указания вступать в бой, гораздо большее внимание уделялось сопровождению венецианских купцов, добровольно решивших уехать домой. Марчелло в первую очередь следовало донести до султана, что республика желает мира. Если она и посылает к Константинополю флот, то только для того, чтобы обеспечить безопасность своих купцов.

Нам остается сделать вывод, что венецианцы (хотя большинство из них могли не отдавать себе в этом отчета) избрали политику festina lente («поспешай медленно»). Им хотелось, чтобы весь мир верил, будто они посылают для спасения православного христианства огромную армаду и безуспешно призывают всех государей Запада сделать то же самое. Но венецианского реализма хватало на то, чтобы понять — Византийская империя обречена и спорить без нужды с османскими завоевателями не стоит. В дружбе с Мехметом они видели не только залог продолжения торговли с Востоком, но и единственную возможность сохранить свои колонии б Греции и Эгейском море. Можно заметить еще один признак отсутствия энтузиазма — отказ финансировать экспедицию из общественных фондов и нежелание начинать поход, пока деньги на него не будут выделены. Такая позиция плохо согласуется с рвением защитника веры или с настоящей опасностью. Если Венеция не пришла на помощь Константинополю вовремя, то только потому, что не очень этого хотела.

В осажденном Константинополе венецианцы и генуэзцы храбро сражались рука об руку, несмотря на обоюдную антипатию и недоверие. Именно генуэзский наемник Джованни Джустиниани Лонго руководил защитой участка стены длиной в целых 4 мили, неустанно лично ободряя защитников, пока смертельная рана в грудь, полученная в последней битве, не оборвала его жизнь. Его настойчивость, вопреки просьбам самого императора отойти в безопасное место, в последнюю минуту искупила его прошлую скандальную репутацию. Однако когда город наконец пал, венецианцы пострадали больше своих соперников. За исключением двух небольших групп на южных стенах, большая часть венецианских сил сосредоточилась под командованием байло Джироламо Минотто вокруг Влахернского дворца императора. Северный участок крепостных стен изгибался к Золотому Рогу. Именно в этом месте турки впервые проломили стену и вторглись в город. Многие венецианцы пали в бою, а из тех, кого взяли в плен, девятерых самых знатных тут же обезглавили, в том числе самого Минотто и его сына.