Византия. Удивительная жизнь средневековой империи - Джудит Херрин

И если нам необходимо слово, чтобы описать лицемерие наших сегодняшних политических лидеров, потрясающую некомпетентность чиновников, безмерный эгоизм, хитрость и нелегальные механизмы действий гигантских корпораций, или неизъяснимое притягательное очарование, окружающее знаменитостей, мы больше не назовем их византийцами. Империя была не без греха – в ней имели место коррупция и жестокость, интриги, изворотливость и даже варварство. Но, распространяя на нее идеи, которые до сих пор связываются с термином «Византия», мы предполагаем, что эти недостатки относятся к некому далекому и обреченному обществу, чуждому нам и никак не связанному с нашими традициями.

Если я уделила слишком много внимания предприимчивости, образованности и изобретательному упорству византийского общества – от строителей до евнухов, от монахов до императоров, от ткачей до учителей – вместо того, чтобы поведать о великих императорах и военачальниках и пышных придворных церемониалах, тому есть две причины.

Во-первых, необходимо понимать, насколько удивительным и своеобразным было слияние традиций и наследия Византии и как оно создало разностороннюю и уверенную в себе цивилизацию, которая развивалась, хотя нередко теряла почву под ногами, и до конца боролась за выживание. Изумляет то, что Византия продолжила существовать после 1204 г., когда Запад разграбил и на 57 лет захватил ее столицу – пусть даже мини-империи, возникшие на ее месте, не были настоящими державами. Какая-то уникальная комбинация ресурсов – классики, язычества, христианства, восточного и западного, – была в изначальной ДНК Византии, давшей империи жизненную силу на долгие века.

Во-вторых, я хотела подчеркнуть, что дух Византии пережил не только захват 1453 г., но также все века между этим событием и нашим временем, и ее наследие продолжает жить в Центральной Европе и на Балканах, в Турции и на Ближнем Востоке. Я хотела, чтобы читатель получил представление, каково это – быть византийцем, человеком, живущим в многонациональном городском обществе, имеющим сознательную историческую веру в то, кто он такой, и благочестивую веру в будущую жизнь, человеком, так сильно отличающимся от нас сегодняшних, и одновременно так на нас похожим.