Мои Великие старики - Феликс Медведев

28 марта 1938 года (деда арестовали 8 марта) ученый-экономист Е. Варга писал Сталину: «Находящиеся на свободе в Советском Союзе кадры вследствие массовых арестов глубоко деморализованы и обескуражены. Эта деморализованность охватывает большинство работников Коминтерна и простирается вплоть до отдельных членов секретариата ИККИ (Исполнительный комитет Коминтерна. – Ф. М.). Главной причиной этой деморализованности является ощущение полной беспомощности в делах, касающихся арестов политэмигрантов. Многие иностранцы каждый вечер собирают свои вещи в ожидании возможного ареста. Многие вследствие постоянной боязни полусумасшедшие, неспособны к работе…»

Между прочим, в деле деда лежит письмо Евгения Варги, которое тот написал в июле 1938 года. Не каждый бы отважился в те жестокие времена написать такие смелые слова: «Золтан Партош в течение 10 лет лечил моих детей. Я знаю его как исключительно добросовестного врача и как честного человека. Надеюсь, что при разборе его дела выяснится его невиновность».

И ведь как ни странно – «выяснилась»!

Заключительный документ – постановление от 26 сентября 1938 года (об освобождении из-под стражи и прекращении следственного дела № 2676) за подписью начальника управления НКВД МО майора госбезопасности Журбенко.

Не часто дела по ст. 58, п. б УК РСФСР завершались такими постановлениями, но деду повезло. Почему?

Можно предположить следующее.

За то время, которое Золтан Партош провел в Таганской тюрьме, произошли изменения в кадровой системе органов госбезопасности, а именно: 29 августа 1938 года, «правая рука» «сталинского наркома» Николая Ежова Л. М. Заковский, который дал санкцию на арест деда, был расстрелян. Кстати, на два месяца, когда он совмещал функции замнаркома внутренних дел и начальника Московского управления НКВД, приходится пик репрессий в Москве, в том числе среди иностранных коммунистов. Именно ему принадлежит фраза: «Попади ко мне в руки Карл Маркс, он бы тут же сознался, что был агентом Бисмарка».

Над самим Ежовым тоже сгустились тучи.

На должность Заковского 22 августа назначили Берию (он вскоре поднялся по служебно-карательной лестнице и сменил Ежова), и вполне вероятно, что у «новой метлы» были свои планы. Во всяком случае, в начале деятельности Лаврентия Павловича на посту наркома внутренних дел СССР масштабы репрессий сократились.

Может быть, вместо «злого» следователя пришел «добрый»? Вряд ли.

Помогли ли письма в защиту деда крупнейшего ученого в области политической экономии, активного деятеля коммунистического интернационала, директора Института мирового хозяйства и мировой экономики, будущего академика АН СССР венгра Евгения Варги, к мнению которого прислушивался Сталин, и венгерского политического деятеля и философа с мировым именем Георгия Лукача, которые знали деда по венгерской революции 1919 года? Едва ли.