Русские корни. Мы держим Небо - Лев Прозоров

В «брачной» тематике, напротив, Западу уделяется гораздо больше внимания. Князь Владимир берет себе жену из земли Ляховицкой или Поморянской. В Поморянской земле находит себе жену и богатырь Святогор. В Ляховицкой земле — невеста богатыря Дуная. Из-за Варяжского моря прибывает к княжеской племяннице Забаве жених — Соловей Будимирович. Илья Муромец живет с некоей вдовой в «Тальянской земле». К той же Забаве прибывает из Ляховицкой земли «жених Василий Микулович», оказывающийся Василисой Микуличной, выручающей заточенного Владимиром мужа. Все это воспринимается былиной как вполне нормальные явления.

Не то в отношении Востока. Женщина с Востока — коварная ведьма, сватающаяся к русскому богатырю с единственной целью погубить его. Богатырь разоблачает и казнит ее («Михаила Потык», «Глеб Володьевич и Маринка Кайдаловна»). Жена Владимира, Апраксея, выведенная особой отнюдь не высоконравственной, решительно отвергает «руку и сердце» «татарина» Идолища, во власти которого находится. В другой былине тот же Идолище сватает княжескую племянницу, и та, избавляясь от жениха, прибегает к столь крайней мере, как отравление, а Алеша Попович уничтожает явившихся с женихом сватов. Все это былина описывает с полнейшим сочувствием, как и жестокую расправу Ивана Годиновича над своей спутавшейся со степным «царищем» невестой. У той поочередно отсекают части тела, ласкавшие и касавшиеся «татарина», — рука, нога, губы, язык. Лишь потом голову. Беспрецедентная по жестокости кара подразумевает беспрецедентность проступка.

К теме брака примыкает тема полона, т. к. почти всегда упоминаются русские ПОЛОНЯНКИ, но не ПОЛОНЯНЕ. Трагизм ситуации: своя, русская женщина — в руках врага и иноплеменника. «Чудесным спасением» называется баллада, в которой героиня, спасаясь от «крымского царя», разбивается о «бел-горюч камень». Ее тело и одежда превращаются в церковь, леса, горы и моря.

Особенный интерес для нашей темы представляет баллада «Гибель полонянки». Убегающая от татар полонянка просит перевозчика перевезти ее через реку «на Русь». Тот требует в качестве награды выйти за него замуж. Девушка гневно отказывается: ее род слишком высок, в одних вариантах «князья и боярины», в других вообще «матушка красно солнышко, а батюшка млад-ясен месяц».

— Так пойду ли я за тебя, за МОРДОВИЧА?

Появляются татары, девушка бросается в воду и тонет.

Попутно заметим, что брак с финноугром «мордовичем» представляется столь же неприемлемым, как и брак с «татарином».

Самоубийство, как желанная альтернатива татарскому плену, отразилось и в пропитанной фольклорными мотивами «Повести о разорении Рязани».

На этом трагическом фоне выделяется полнейшей невыразительностью единственный «западный» вариант сюжета о полонянке. Некий «пан» обещает своей «панье» привезти пленницу с Руси и привозит. Никакой трагедии, о войнах с западными соседями не складывается легенд, подобных преданию о Евпраксии Зарайской. Создается впечатление, что ужас татарского полона не в том, что он — полон, а в том, что ТАТАРСКИЙ.

Итак, подведем итог. В былинах тюрки и финноугры — враги, брак с ними позорен, и, дабы избежать его, оправданны любые средства. Связь с их представителем жестоко карается судьбою или людьми. Европейцы — свои, брак с ними — норма, войн с ними не существует (точнее, они преданы забвению, как семейная ссора). Налицо явное расовое противопоставление, якобы чуждое славянам. Русский эпос — это эпос форпоста Европы, Белого мира против диких орд тайги и степи.

Именно такое представление следует считать исходным, древнейшим, народным вариантом Русской идеи, впоследствии искаженным под влиянием привнесенной идеологии — византийской (Х — XVII вв.), либеральной (XVIII — нач. ХХ вв.) и коммунистической (1917–1991 гг.) (Характерно удивительное сходство в оценке церковной и советской историографией фигур Александра Невского и Дмитрия Донского.)

Последние исследования в области археологии и генной морфологии полностью подтверждают правоту народных сказителей: русские и славяне в культурном и расовом отношении принадлежат Европе и белому миру. И поэтому всякие попытки формулирования Русской идеи без учета этих фактов не могут рассматриваться всерьез.