Даниил Галицкий. Первый русский король - Наталья Павлищева

Александр был бы не против, только Устинья, судя по ее разговору, в обратную ему сторону гнула. Будь Невский рядом какое-то время, может, и переломил бы Устинью на свою сторону, сумел доказать упрямой девчонке, что его правда. Смешно, девчонке четырнадцать, а он ее опасается хуже монахов, что от папы Иннокентия приезжают! Беда была еще и в том, что, стараясь казаться перед разумной женкой солидней, Андрей и вовсе настоял, чтобы Александр отправился к себе в Новгород!

Конечно, Невский обиделся и после долгих раздумий решился просить Батыя переменить ярлык. Тем паче ханша, что его давала, Ойгуль-Гаймиш, померла, хан Гуюк тоже, Менгу, что ныне в Каракоруме, под Батыем ходит как телок, пока своих сил не собрал, вынужден слушаться. Батый хитрый, знал, что делал, когда силищу в Каракорум отправил, чтобы там Менгу посадили, Великий хан долго будет помнить, кому обязан своим выдвижением и поддержкой. Батыю до конца жизни хватит, а что потом?

Сартак слаб за отцом так же улус держать, быстро либо отнимут, либо отравят, они это умеют. А кто следующий?

Александр невольно перекрестился, хоть Батый и нехристь, а негоже при живом человеке как о мертвом размышлять. Но размышлять приходилось. Северо-Восточные княжества под Сартаком, его территория, Киев, Чернигов, Переяслав под Куремсой. С Сартаком можно договориться по-хорошему, ты ему дань и подарки, он тебя трогать не станет, но, главное, Сартак крещен и женку имеет тоже крещеную. В чем-то он в отца, как и Батый, если можно, старается ни во что не вмешиваться, но и в случае обиды не пощадит. Страшно то, что за обиду на князя вся земля платить будет, потому Невский уже который год словно по жердочке над бурной рекой ходит, стараясь и вниз не смотреть, и не раскачиваться.

А Андрей эту жердочку качать вздумал! К чему было в Каракоруме, скрипя зубами, все их обычаи исполнять, столько подарков возить, выю гнуть, чтобы ныне все одним махом испортить?! Столько твердили они с митрополитом, что помощи от папы Иннокентия и рыцарства ждать не стоит, они либо утешеньем отделаются, либо и вовсе земли заполонят, потом не выгонишь. А Батый, если узнает, головы поснимает! И не одним князьям, как вон Михаилу Всеволодовичу, а всему княжеству!

И было до слез обидно, что разумный брат, стоило зайти речи о покорности, без которой пока не обойтись, становился упрямым. Геройства ему захотелось, верит, что стоит начать, как вся Русь поддержит. Какая Русь?! Новгород за лесами и болотами, к нему попробуй доберись, Смоленское княжество не знает, как самому от Литвы отбиться, Роману Брянскому тоже не до татар, Миндовг покоя не дает, Даниил Галицкий далече, пока сообразят, что к чему, Батый успеет Владимир и Переяславль Залесский с землей сровнять!

Но Андрей Ярославич этого словно не видел, смотрел, все знал, но понимать не желал. Потому и тоскливо у старшего брата на душе, что младший мог отчинные земли снова под напасть подвести своим неразумным поведением. А новая женка ему в том знатная помощница!

И Александр решился: он попросит Батыя отдать ему Владимиро-Суздальское княжество, оставив Новгород, а Киев пусть берет Андрей. С тестем по соседству, пусть с Куремсой бодаются, это не Батый, с ним можно. На Куремсу голос хорошо повысь, со страху пригнется. Конечно, силы у наместника немало, иначе Батый не посадил бы, пожалуй, даже крепче Сартака будет, но у Сартака за спиной Батый, а про Куремсу хан еще подумает… А без поддержки из Сарая и Куремсу побить можно!

От этой мысли на душе у Александра даже посветлело, показалось, что нашел выход – если княжествами поменяться, то и Андрей при деле будет, и ему лучше. С митрополитом бы посоветоваться, но тот снова в поездке, был в Ростове, да уехал… Да и с самим Андреем не мешало бы поговорить, но к тому времени, когда Невский все это продумал, Владимирские земли остались позади. Не возвращаться же, тем паче, что и Андрей должен быть в Сарае, гонец сказал, что Батыга обоих звал. Кроме того, Александр решил сначала остановиться у Сартака, поговорить с ним. Вроде как посоветоваться. Пока он будет у царевича, Андрей успеет приехать в Сарай раньше.

Невский не подозревал, что Андрей категорически отказался ехать в Сарай и страшная лавина уже начала свое движение. Да если бы и знал, то сделать уже ничего бы не успел…

Батый от услышанного просто обомлел – князь Андрей Ярославич женился! Казалось бы, обычное дело, почему бы молодому, сильному князю не жениться? И какое дело хану до женитьбы князя Андрея? Но главным было то, на ком он женился!

Владимирский князь взял в жены не царевну из рода Кият-Борджигин (рода самого Чингиса!), родственницу Бату, как ему предлагали, а дочь галицкого князя Даниила! Неужели в подвластных ему землях вызрел заговор?!

Батый вызвал к себе Сартака. Пусть ответит за своего названого брата, неужели и Александр с ними в сговоре?! Хан не любил в трудные минуты размышлять в юрте, нутро требовало простора. Приказал отвезти себя в степь, но не охотиться (он болел), а просто посидеть, подышать полынным запахом, дать глазам отдохнуть от бесконечных препон в виде юрт, снующих людей, всадников… Это нынешние молодые ханы любят, когда вокруг стены… стены… а старики вроде Бату тоскуют по простору. Разве можно сравнить степь, где глазу вольно, с городом с его домами, заборами, стенами?! Бату не любил городов и редко в них бывал, только по необходимости, когда приходилось осматривать очередной сожженный. В степи даже думалось по-другому, так же вольно…

Вот и теперь хан сидел на холме, оглядывая окрестности. Но отдыхал Бату только глазами, но не душой. Душа болела. Огромный улус раскинулся широко, земли в нем богатые, дань платят исправно, только нужно уметь не разорять, как это до сих пор делает глупый Куремса, а договариваться, как договорились с владимирскими князьями. Столицу Сарай хорошо поставил, угрозы ниоткуда быть не должно, эти неповоротливые рыцари разбиты так, что долго не опомнятся. В Каракоруме свой Менгу сидит, тоже пока тихо. Можно на юг войска отправлять, не ожидая удара в спину.

И вдруг эта женитьба… Нет, не только обида за пренебрежение его внучкой мучила Батыя, через такие вещи он умел переступать, если глупый урус не захотел породниться с самим родом Борджигинов, значит, говорить не о чем. Батыя неприятно поразило другое: один сильный русский князь договаривался с другим, причем хан точно знал, что обоих пытался привлечь к себе папа Иннокентий. Вот это попахивало уже заговором.

Заговоры пресекаются быстро: вызвать к себе и лишить жизни, чтобы некому было сговариваться! Батый не раз так поступал, ни в чем не сомневаясь. Почему же теперь ему не хотелось этого делать? Хан пытался разобраться сам в себе, что мешает показать власть, почему он раздумывает?

Батый смотрел вдаль, но все примечал вокруг: от летней ставки отделилась группа всадников, охрана хана напряглась, но почти сразу успокоилась – увидели высоко поднятый знак царевича Сартака. Тот хорошо понимал, что, не признав его, не только к отцу не допустят, но могут и побить стрелами при подъезде.

Сартак остановился далеко, оставил коня и пошел к сидевшему на кургане Батыю пешком. Приблизившись, он подполз, привычно приветствуя отца и правителя. Тот глазом не повел, выдержал положенное время, сделал знак, чтобы сын поднялся и подошел ближе.