Даниил Галицкий. Первый русский король - Наталья Павлищева

И такой беспросветной показалась жизнь, что на глаза невольно навернулись слезы. За двадцать два прожитых с князем года и одного спокойного не набралось. Она привыкла провожать мужа в походы, Даниил без конца воевал и воевал, ран на теле не сосчитать. Господь миловал от тяжелых, но от этого не становилось легче. Всякий раз подолгу плакала, разве можно привыкнуть к вот этому ожиданию беды и беспокойству за близкого человека? Но теперь оно было другим, раньше она верила, что место, где можно переждать любую беду, всегда найдется, теперь оказалось, что нет. Не было такого города, чтобы можно было спрятаться и спрятать детей. А сыновья Роман и Шварн, совсем еще мальчишки, тоненькие, словно молоденькие березки, которые еще и ветер клонит, за свои маленькие мечи хватались, в бой рвались. Старшая дочь Переяслава губы кривила на неразумных мальчишек, а матери за нее еще страшней. Скоро заневестится, не приведи господи вражине попасться! И о маленьких Устинье и Мстиславе, и о Сонюшке-крошке сердце болело. А более всего о муже Данииле, Анна понимала, что будет он жив, защитит всех, а если нет, то и остальным спастись трудно.

Из-за тяжких дум все чаще держалась княгиня за левый бок под грудью, все темнее становились круги под глазами, все больше морщинок пересекало чистый доселе лоб, а прекрасные глаза выцветали от слез, пролитых в подушку.

Во Владимире-Волынском было тем более тяжело, что у жены Василька княгини Добравы погибли все – отец Юрий Всеволодович, мать Аграфена, братья… да как погибли! Все страшной смертью, отцу, сказывали, проклятые голову отрубили и на копье нанизали, так и похоронили князя без головы. Старшие братья в бою на Сити полегли, а мать и младшие вместе с остальными владимирцами в соборе сгорели! Вот уж кто все слезоньки выплакал…

Василько решил, что бесконечных женских слез он не вынесет, а потому поторопился увести обе семьи подальше к ляхам, спрятать, чтобы пересидели.

Они уже приготовились уезжать, кое-какое добро погрузили на подводы, усадили в возок детей, когда Доброслава замерла, к кому-то приглядываясь. На улице напротив княжьего терема стояла молодая женщина с девочкой на руках. Даже на таком расстоянии было видно, сколь она красива. Анна беспокойно перевела взгляд с горожанки на княгиню, потом обратно. И по тому, как смутилась Доброслава, догадалась:

– Она?

Та попыталась сделать вид, что не расслышала вопроса, поторопила садиться, но Анна уже пошла к стоявшей Злате.

Две женщины смотрели друг на дружку, не зная, что сказать. Темные глаза княгини уставились в светло-голубые ее соперницы. Злата глаз не отвела, чего теперь ей бояться?

– Поехали с нами…

– Нет, – замотала головой женщина. – Сын недужен…

– Дочку отдай, я сберегу.

При одном взгляде на девочку было ясно, чья это дочь. Малышка повторила князя Даниила куда сильнее, чем даже его любимица Устинья, и была примерно того же возраста.

Злата прижала девочку к себе, та, видно, чувствуя что-то, обхватила ее шею ручками, спряталась в материнское плечо.

– Нет, мы уж вместе… как-нибудь вместе…

– Я велю твоего сына принести, место найдем.

– Нет, княгиня, благодарю на добром слове. Беги, спасай детей и князю передай, что люб был очень… И на меня зла не держи. Коли доля, так выживем, а нет…

Она так и стояла, глядя им вслед, пока возки не скрылись из виду. Доброслава плакала:

– Сколько вот таких жен осталось… Погибнут или в полон пойдут.

Анна заскрипела зубами:

– Я звала с нами, она не захотела!

– И что бы ты детям сказала? У нее сын вылитый Лев обличьем.

Анна залилась слезами. Девочки, не слышавшие разговор, беспокойно смотрели на мать…

Вернуться на Галичину и Волынь они смогли не скоро…