Реформатор после реформ. С. Ю. Витте и российское общество. 1906-1915 годы - Элла Сагинадзе

Граф и сам пытался найти ответы на эти вопросы. Когда мы говорим о трагедии реформатора, то, как правило, подразумеваем, что он не понят обществом, что многие его ненавидят и едва ли не вся страна обвиняет в своих неудачах. В большой степени это тривиальное утверждение применимо и к Витте, но в его случае трагедия приобретала и иное измерение. Опальный министр видел, как разрушаются результаты его реформ, а также что его преобразовательные проекты воплотились не так, как были задуманы, а потому не достигли своих целей. По воспоминаниям английского журналиста Э.Дж. Диллона, долгое время бывшего рупором Витте в иностранной прессе, накануне Первой мировой войны они с опальным русским сановником часто спорили о будущем России. Витте, писал Диллон, до последнего надеялся, что страну можно реформировать, приноровить ее экономическую и политическую систему к ускоряющимся темпам модерного XX века. Диллон же убеждал отставного реформатора, что «слишком поздно», что «время царизма истекает». Граф иногда соглашался со своим собеседником – «во время тех приступов подавленности, которые часто случались у него в последние годы его жизни»^[926].

Была ли у России альтернатива в 1917 году, иной сценарий, чем тот, что осуществился? Это один из главных вопросов, который уже больше полувека обсуждается историками и несколько десятилетий находится на острие общественных дискуссий. Представить себе иной путь в стране, пережившей революционный переворот такого масштаба, невероятно трудно. Яркие, иногда беспощадные оценки, звучавшие в адрес Витте, во многом подтверждают, что у тех общественных сил, которые могли бы лоббировать дальнейшее движение общества по пути реформ, не было достаточного влияния, они не являлись сильными «игроками» на политическом поле. Признавая вклад Витте в развитие России выдающимся, даже бывшие сотрудники графа не были готовы безоговорочно назвать себя его сторонниками. Фигура Витте в силу противоречивости отождествляемых с ним процессов модернизации так и не стала для общества символом объединения, оставшись лишь ресурсом для политического лоббирования.