Нашествие чужих. Почему к власти приходят враги - Валерий Шамбаров

Но в других местах было хуже. В Рыбинске, Муроме и Ростове советская сторона оказалась готовой к отпору. После уличных боев выступления в этих городах были подавлены. А с 7 июля красные части стали стягиваться к Ярославлю. Повстанцы, оставшись в изоляции, все же уступать не собирались. Ведь они рассчитывали на скорую поддержку извне. И таким важным казалось удержать Ярославль, пока она придет, эта поддержка! Формировались отряды Северной Добровольческой армии под командованием полковника Перхурова, в строй становились гимназисты, мастеровые, приказчики. Рылись окопы, строились баррикады. Большевики собрали значительно превосходящие силы, подвезли сотни орудий. Началась жесточайшая бомбардировка. Пылающий Ярославль превратился в огненный ад. Но и в этом аду отряды Перхурова и Савинкова держались. Отбивались 16 дней… А обещанной высадки союзников так и не произошло. Савинков писал: «Мы остались висеть в воздухе в Ярославле. Восстание утратило смысл. Мы оказались в положении людей, обманутых иностранцами».

21 июля, сломив оборону, красные части ворвались в город. И пошло истребление. Захваченных повстанцев расстреливали на месте. Отряд во главе с генералом Карповым попытался спастись, сдавшись находившейся в Ярославле германской комиссии по делам пленных, то есть чтобы их юридически считали военнопленными Германии. Но немцы отстаивать их жизни не стремились — по первому требованию выдали большевикам, и все были перебиты. К 24 июля последние очаги сопротивления захлебнулись в крови… Почему же так произошло? Момент был исключительно выигрышным. Восстание оттянуло на себя лучшие красные части. Времени на переброску десанта было предостаточно. Его высадка вызвала бы панику, прорыв на Ярославль мог осуществиться без всякого труда, а там и до Москвы было рукой подать… Но поддержать Савинкова — значило свержение большевиков и приход к власти нового правительства. Белой диктатуры, которая начнет выводить страну из хаоса. Стоило ли помогать Февральской и Октябрьской революциям, чтобы теперь давать обратный ход?

Между тем операция в Архангельске разыгралась, как по нотам. Иностранные посольства, прожившие полгода в тихой и спокойной Вологде, вдруг засобирались переезжать. Снялись с места и перебрались в Архангельск. Сюда же стекались офицеры из подпольных антисоветских организаций. И многие ехали по направлениям, полученным от английской или французской миссий! Устраивались на службу в местных красных частях — командование этих частей уже состояло в заговоре, организованном британскими разведчиками. О скорой высадке союзников знали все кому не лень! Знали савинковцы и повстанцы Ярославля, а уж в Архангельске об этом открыто говорили на базарах. И войска Антанты на Севере вели себя по отношению к большевикам уже совсем не миролюбиво. В июле из Мурманска они начали наступление на Петрозаводск, продвинулись на 300 км до станции Сорока, разгоняя Советы.

Но вот вам еще загадка. Наркомвоен Троцкий почему-то не принял никаких мер для усиления обороны Архангельского порта и края! Дополнительных, надежных войск (хотя бы из тех же «интернационалистов») сюда не перебрасывалось. Ревизий для проверки готовности к отпору не посылалось. Приказов о всеобщей мобилизации и повышении бдительности не отдавалось. И десантная операция прошла очень легко. Через неделю после того, как большевики подавили Ярославль. Как только стало известно о приближении флота Антанты, капитан II ранга Чаплин поднял в Архангельске восстание. Местная власть во главе с Кедровым и Нацаренусом бежала. Система обороны сразу рассыпалась, как карточный домик. Красноармейцы перешли на сторону заговорщиков или были разоружены. И 2 августа союзники высадились совершенно беспрепятственно.

Силы их и на этом театре войны были небольшими — 4 батальона англичан, 4 батальона американцев и батальон французов. Но против большевиков поднялись горожане, крестьяне. Красные отряды в панике бросали имущество и оружие, захватывали поезда и пароходы, удирая куда глаза глядят. Во всем обширном Северном крае советская власть исчезла за несколько дней. Однако иностранцы действовали совсем не так решительно, как немцы в феврале 1918 г. Они долго выжидали, осматривались, позволив красному командованию восстановить линию обороны между Вологдой и Плесецкой. А когда начали продвигаться, то следовали вперед только до тех пор, пока не встретили организованное сопротивление. После чего остановились. Да в общем-то английским солдатам, направленным на Север, правительство заранее объявило, что они назначаются «для оккупации, а не для боев». А генерал Пуль, принявший объединенное командование, откровенно поставил точки над «i»: «Союзники явились для защиты своих интересов, нарушенных появлением в Финляндии германцев».

Все эти «странности» в поведении западных держав однозначно показывают, что они вовсе не собирались свергать большевиков. Они просто прихватывали то, что «плохо лежит». Причем то, что можно урвать без лишних усилий и жертв. Точно так же было и на юге. Например, Верховный совет Антанты в Париже принял решение, что Среднюю Азию, которая осталась «бесхозной», надо передать под мандат Англии. В июле в Туркестане восстали против большевиков русские рабочие-железнодорожники. Обратились за помощью к союзникам, и те сразу откликнулись. В Закаспийскую область было направлено несколько британских полков. Обратился к англичанам и Бакинский Совет — с просьбой защитить от турок. Ну уж понятное дело, нефть упускать не хотелось. В Баку прибыл из Ирана британский десант. Однако и здесь особого желания проявлять доблесть и воинское мастерство союзники не имели. Как только турки довольно незначительными силами (около 6 тыс. штыков) повели наступление, англичане сели обратно на корабли и убрались прочь. Бежал и Бакинский Совет, призвавший их. Город был взят, 30 тыс. человек вырезано.

Летом 1918 г. Советская республика очутилась в «кольце фронтов». И когда мы глядим на карты в школьных учебниках и исторических трудах, это «кольцо» выглядит очень внушительно. С одной стороны — «чехословаки», с другой — «немцы», с третьей — «англичане», там — «белоказаки», «Деникин»… Остается диву даваться, как же отбиться удалось? Но на самом-то деле положение на большинстве фронтов регулировали иностранцы. И вели они себя настолько пассивно, что в эти же самые месяцы, в июле-августе 1918 г., большевики смогли выделить крупные контингенты на «внутренний фронт», в продотряды и заградотряды. Причем против крестьянства отряжали лучших! Латышей, «интернационалистов», новые красноармейские части, сформированные из 19-летних. То есть не затронутых разложением в старой армии. (И с еще не оформившимся характером — таких, чью психику проще подчинить, обработать, превратить в послушных исполнителей и карателей, пусть участся у «интернационалистов»). Самым мощным и эффективным оружием в гражданской войне являлись броневики, у Советской республики их насчитывалось 122. Из них 6 было на Западном фронте, 45 на Южном, 25 на Восточном, а 46 оставались в тылу, обслуживали карателей!

Боевые действия, которые на самом деле были напряженными, гремели только на Дону, под Царицыном, на Кубани, Северном Кавказе, где большевикам противостояли казаки и деникинцы. Но и здесь не обходилось без «странностей». Как уже отмечалось, Германия поставляла оружие и боеприпасы Краснову. Закрывала глаза на то, что часть вооружения уходит с Дона к Деникину, хотя он провозглашал верность союзу с Антантой. Но и большевикам немцы помогали. С. П. Мельгунов и А. И. Деникин сообщают, что германская разведка в Москве выдавала чекистам офицеров, которые обращались к немцам в надежде найти поддержку в антисоветской борьбе [46]. С. Е. Трубецкой писал, что немцы выследили и «подарили» большевикам подпольную «Военную организацию» во главе с М. Лопухиным. Однако насчет военных действий Германия выставила ряд условий. Позволяла красным воевать с белыми как угодно, но запретила приближаться к железной дороге Воронеж — Ростов. И Краснову запретила. Хотя Воронеж был у красных, а Ростов у белых. Но дорогой пользовались сами немцы, получали по ней поставки из Советской России. Так что — деритесь-ка где-нибудь подальше.