Посмотрите на меня. Тайная история Лизы Дьяконовой - Павел Басинский

Между тем вокруг нее в Париже уже собирается целый сонм юношей и мужчин. И все они не просто в восторге от ее внешности. Она ввергает их в безумие и экстаз!

Одесский еврей-рабочий, немец с “гордой” фамилией, французский мальчик Бертье, “русский медведь” Карсинский — в этот список жертв какого-то необъяснимого, почти дьявольского обаяния Дьяконовой не попадает только один мужчина, тот, который встретился ей в начале парижской жизни, — Ленселе. Но все остальные — падают, как деревья под напорами урагана.

Некоторым из них почему-то не нравится ее имя — Лиза. Ну что такое Лиза?! Кто вспомнит о том, что это имя носили королевы и императрицы? Лиза — это служанка или гризетка. Карсинский предпочитает называть ее Лилией. Да-да, именно так он назовет ее скульптуру! Или — “Отчаяние”! “Лилия” или “Отчаяние”!

Ладно, она не против. Пусть будет Лилия.

Вслед за Бертье появляется Danet — тоже студент Сорбонны, но “не столько студент, сколько художник”, как рекомендует его Бертье, при этом, конечно, бешено ревнуя ее к своему товарищу. Он — “высокий, стройный, красивый брюнет, очень хорошо одетый”. Художество и впрямь занимает его гораздо больше юридических наук. И сейчас он работает над оформлением бала интернов госпиталя Брока. Что? Повторите! Бала интернов госпиталя Брока…

— А мне… можно попасть на этот бал? — робко спросила я.

Данэ рассмеялся, а на детском лице Бертье отразился ужас.

— О, нет, нельзя… Это бал веселый и… очень свободный…

Ах, вот оно что! Лиза будет на этом балу!

Но для этого нужно влюбить в себя Данэ. Что, впрочем, Лилии было нетрудно. Хотя Данэ видел в ней Лидию.

Лилия — чистота, невинность, но и омут, который затягивает. Лидия — твердость и решительность. Лиза, конечно, играет в эти новые имена, примеряя их на себя и откровенно любуясь собою. Данэ быстро оказался в ее руках. Навязался к ней в гости.

Легко догадаться, что Лиза сделала перед его приходом. Распустила свои волосы. Перед этим тщательно их вымыв и просушив. “Мягкие, длинные, они покрывали меня, как шелковистым покрывалом”.

Это становится уже осознанным приемом соблазнения мужчин.

И конечно, Данэ был сражен.

“Какие волосы! Боже, какие волосы! Я никак не подозревал… вот так красота!”

Это не все. Она добила его тем, что “не говоря ни слова, быстро подошла к трюмо, вынула большую черную фетровую шляпу с широкими полями à la Rembrandt, надела и медленно повернулась к нему”.

“О, как вы хороши!.. картина! Если вас одеть в пеплум^[57] и так, с распущенными волосами, а я буду одет римлянином — да ведь это чудно хорошо будет! Произвели бы такой эффект! Слушайте, — мы поедем вместе на бал интернов, я сегодня же нарисую для вас костюм…”

Бедный художник, конечно, не подозревал, ради чего, вернее, ради кого русская красавица рвется на этот бал. “И я кокетничала с Danet и позволяла ему целовать мои волосы”.

Решили, что на балу он будет римлянином, она — его вольноотпущенницей. Он придумал ей имя — Лидия.

Лиза не против. Пусть будет — Лидия.

17 декабря 1901 года художник Данэ, приехав в карете, забирал из скромной парижской квартиры “прекрасную молодую женщину с темными бровями и волной белокурых волос, которые падали почти до колен, — в тунике цвета mauve^[58] и белом пеплуме, который падал с плеч красивыми мягкими складками… Узенькая ленточка mauve с цветными камнями, надетая на лоб, придавала лицу какое-то таинственное выражение, и глаза из-под темных бровей смотрели печально и важно”.