Войсковые разведчики в Афгане. Записки начальника разведки дивизии - Николай Кузьмин

Правила пограничного ветеринарного контроля в этом отношении строги и требуют, кроме паспорта на собаку, еще и кучу всяких документов. Естественно, что собаки, выросшие в гарнизонах, ничего этого не имели.

Судьба их была предрешена: с афганцами они жить просто не могли, а те их ненавидели из-за агрессивности к ним. Эти собаки, потерявшие хозяев, сбились в стаи, наводя террор на местных жителей, впоследствии безжалостно были уничтожены афганцами, устроившими на них настоящую охоту.

Я не знаю, можно ли было решить этот вопрос цивилизованно, но со слов самих выходивших солдат и офицеров, они со слезами на глазах прощались со своими любимцами. Только единицы их были вывезены, можно сказать контрабандой, некоторыми офицерами. Есть вот и еще такая грустная страница Афганской войны.

Однако все когда-нибудь кончается. Закончилась и эта, самая длинная для меня операция, мы вернулись в штаб дивизии. Там я передал Разуменко всю канцелярию, представил его кому положено, попрощался с разведывательным батальоном, боевыми друзьями и 19 ноября убыл навсегда из дивизии, прослужив в ней 1 год 10 месяцев 19 дней.

Отъезд мой из дивизии прошел очень буднично. Готовилась новая серьезная операция в Панджшере и начальству было явно не до меня. Сейчас, по прошествии многих лет, все же удивляюсь, что ни командир дивизии, ни начальник штаба никак не отметили мой отъезд.

Я был в дивизии на хорошем счету и со мной считались. А тут никто не догадался хотя бы построить офицеров штаба, поблагодарить за службу, пожелать успехов в новой жизни. Я сам всегда старался это делать, прощаясь не только с офицерами, но и с солдатами-разведчиками, уезжавшими в Союз.

Конечно, не ожидал, что меня будут провожать с оркестром и цветами, но пару добрых слов, конечно, заслужил. Тем более в дивизии был награжден двумя орденами, представлен к третьему – т. е. свой долг выполнял честно. А тут непонятное равнодушие.

Все-таки, чего в Советской армии всегда не хватало – так это чуткости к людям. Из Кушки уезжал в Афганистан – никто из начальства не пожелал добра, и здесь то же самое.

Лишившись последних остатков сентиментальности в той жестокой жизни, тогда я не обратил на это внимания: меня ждала новая жизнь, новая служба, целая куча житейских проблем – я в очередной раз ехал в никуда, поэтому мне было не до сантиментов.

Вылетел вертолетом МИ-6 в Хайратон, пересек государственную границу, в Термезе сел в поезд, который привез меня в Кушку. На том и закончились 643 сутки афганской войны для «Кобры-97» (мой постоянный радиопозывной)!

Я же тогда, после пересечения границы, долго еще не понимал, что Афганистан для меня закончился навсегда, мне все казалось, что я в отпуске, по окончании которого надо будет возвращаться в дивизию.

И смех и грех! Еду в такси, водитель заезжает в рытвину на асфальте или выезжает на обочину – у меня внутри все обрывается, жду взрыва мины. Проезжаю мимо каких-либо кустов, внутренне напрягаюсь, оцениваю – нет ли засады. Эти «заморочки» преследовали меня не меньше чем еще полгода. Даже в Одессе, где я стал служить после Афганистана! Ну уж а во сне я в Афганистане жил еще лет десять, не меньше. Других снов не видел вообще.

В перекрестье прицелов мы тропу проложили,

мы в войну не играли, мы в ней попросту жили.

Память пишет в уме сумасшедшую пленку.

Не до фильмов уже. Эх, зеленка-зеленка!

И крутится в памяти пленка,

и шрамы на сердце как звук.

Качу я во сне по бетонке в зеленку,

в войны незаконченный круг…

(В. Пухов. Зеленка)