Русская земля. Между язычеством и христианством. От князя Игоря до сына его Святослава - Сергей Цветков

Какие бы затруднения ни испытывала империя в Италии, Малой Азии и на Балканах, военно-политическая ситуация в Северном Причерноморье неизменно находилась под бдительным надзором византийского правительства. Появление в восточной Таврике дружины предприимчивого русского князя не прошло незамеченным в Константинополе. Падение Саркела, надо полагать, скорее встревожило, нежели обрадовало Никифора. Немощная Хазария уже не представляла угрозы для Византии, тогда как Святослав, нарушивший равновесие сил в регионе, становился слишком опасен для византийских владений в Крыму. Высокие боевые качества русских дружинников были известны Никифору, как никому другому, поскольку в прошлом он неоднократно использовал наемные отряды русов в военных операциях против арабов. И поскольку обезвредить русского «архонта» василевс не имел возможности, он решил сделать его своим орудием.

Весной 968 г. Никифор отправил в Херсонес корабль, груженный 15 кентинариями (около 455 кг) золота. Калокиру, сыну херсонского протевона^[334], было велено, вступив в переговоры с «тавроскифами^[335], которых в просторечии обыкновенно именуют росами», «распределить между ними врученное ему золото… и привести их в Мисию [античное название Болгарии] с тем, чтобы они захватили эту страну» (Лев Диакон).

Калокир, ранее уже исполнявший важные дипломатические поручения, был «мужем пылкого нрава и во всех отношениях горячий», по характеристике Льва Диакона. Он «завязал дружбу с катархонтом тавров [Святославом], совратил его дарами и очаровал льстивыми речами – ведь все скифское племя необычайно корыстолюбиво, в высшей степени алчно, падко и на подкупы, и на обещания. Калокир уговорил его собрать сильное войско и выступить против мисян [болгар] с тем, чтобы после победы над ними подчинить и удержать страну для собственного пребывания…».

Сделанное Святославу предложение было равнозначно дружескому приглашению сломать себе шею. Никифор стремился убить двух зайцев сразу: связать по рукам и ногам Петра обороной от русского нашествия и увлечь Святослава в ту сторону, где его военные успехи, если таковые и будут, не послужат ничему другому, кроме интересов Византии. В переговорах со Святославом Никифор показал себя тонким политиком, умело воспользовавшимся разногласиями между Ольгой и ее сыном. Конечно, император отлично понимал, что, приглашая русов поселиться на болгарской земле, он многим рискует. Поэтому он не стал обращаться к «архонтиссе Росии», – ведь тогда война с болгарами велась бы силами всей Русской земли, и византийцам пришлось бы впоследствии считаться с русским присутствием на Балканах. Но военные ресурсы Святослава были ограничены силами Таврической Руси, которая вряд ли могла «подчинить и удержать страну для собственного пребывания», а уж тем более выдержать крупное столкновение с военной машиной империи. Думается, что и сам Святослав был не настолько наивен, чтобы мечтать о подчинении всей Болгарии. Дальнейшие события говорят о том, что, скорее всего, ему была обещана «русская» Добруджа («хощю жити Переяславьци в Дунае»), где находилась его родовая (по матери) земля – Тутраканское княжество.