«Несвядомая» история Белой Руси - Всеслав Зинькевич

Героическую борьбу с врагом вело подполье. Только в Минске число подпольщиков составляло 9 тысяч человек^[262]. О размахе борьбы свидетельствует хотя бы то, что в сентябре 1943 года ими был ликвидирован генеральный комиссар Белоруссии («Белорутении») Вильгельм Кубе – один из главных нацистских преступников.

Генеральный комиссар «Белорутении» Вильгельм Кубе – символ нацистского террора и кумир местечковых националистов. Ликвидирован подпольщиками 22 сентября 1943 года.

Ещё в 1990-е годы местечковые националисты превратили Кубе в своего идола, «благодетеля белорусчины» в «непростое и противоречивое для белорусов время войны». Всеми правдами и неправдами они стараются затереть причастность Кубе к кровавым преступлениям против мирного населения, рисуют образ «примерного семьянина», «нетипичного нациста», «доброго человека». На деле генеральный комиссар «Белорутении» был самым что ни на есть нацистским садистом и убийцей. Приведём выдержки из его рапорта рейхскомиссару Остланда Генриху Лозе от 31 июля 1942 года:

«Мы уже докладывали, что командование армейской тыловой зоны, превысив свои полномочия, вмешалось в наши приготовления к ликвидации евреев в Глубоком. Без согласования со мной оно ликвидировало 10 000 евреев, систематическое устранение которых, безусловно, планировалось и нами… Район Слуцка также был освобождён от нескольких тысяч евреев, равно как Новогрудок и Вилейка… Естественно, я и СД желали бы, чтобы еврейство в генеральном округе Белоруссии было окончательно устранено после того, как его труд более не будет необходим вермахту. В настоящее же время учитываются насущные потребности вермахта – главного потребителя труда евреев… Польский еврей, как и русский еврей, является врагом немецкой нации, опасным политическим элементом. Его политическая опасность далеко превосходит его ценность как квалифицированного работника»^[263].

Кубе прославился не только деятельным участием в Холокосте, но и расстрелом заложников – тягчайшим военным преступлением. Вот записка начальника полиции безопасности и СД Белоруссии оберштурмбаннфюрера СС Исэльгорста от 8 сентября 1943 года: «За совершённое 6 сентября 1943 года при помощи взрывчатых веществ покушение на начальника полиции безопасности и СД Белоруссии и прочие планированные за последнее время покушения, которые были своевременно предотвращены, взято сегодня по взаимному согласию с господином генеральным комиссаром Белоруссии [Вильгельмом Кубе] 300 заложников среди населения гор. Минска, которые будут расстреляны»^[264].

Каково же общее число белорусов, прошедших через горнило борьбы с немецкими оккупантами в тылу и на фронте? Спекуляции насчёт количества партизан были бы возможны, если бы не та строгость, с которой участники антифашистской борьбы подсчитывались после освобождения: для компетентных органов вопрос «Что вы делали во время оккупации?» был чрезвычайно интересен. Итак, по сведениям Белорусского штаба партизанского движения, в Белоруссии за весь период боевых действий насчитывалось 373 942 партизана^[265], ещё 400 тысяч человек находились в скрытом партизанском резерве^[266]. На фронтах Великой Отечественной войны в рядах Красной Армии сражалось более 1,3 миллиона уроженцев Белоруссии^[267]. Общая численность белорусов, которые с оружием в руках сражались с германским нацизмом, превышает 1,5 миллиона человек (и это не считая тех, кто находился в партизанском резерве, трудился в тылу, помогал партизанам и окруженцам в условиях оккупации, срывал мероприятия оккупантов и устраивал саботаж)^[268].

С белорусским партизанским движением в Европе (не считая партизан из других республик СССР) по своему размаху могут сравниться только югославское, польское и греческое. К концу 1943 года в руках партизан фактически находилось около 60 % территории республики, существовало 20 партизанских зон, где была восстановлена советская власть^[269].

В.П. Суховерхов «За родную Белоруссию»

Местечковые националисты любят упирать на роль советских спецслужб в разжигании пожара партизанской войны в тылу захватчиков. Дескать, это были не партизаны, а энкавэдэшники. Действительно, роль сотрудников госбезопасности нельзя недооценивать: их профессиональные навыки очень пригодились в борьбе с нацизмом. Однако подавляющее большинство партизан и подпольщиков были местными жителями, многие из которых до этого даже винтовки в руках не держали. Всего в 1941–1944 годах кадровые военные составляли лишь 12 % от общего числа партизан (даже женщин было больше – 16 %), у 81,8 % партизан не было вообще никакого военного образования^[270]. Основная масса партизан – это крестьяне, рабочие и интеллигенция.

Обратим внимание, что белорусская советская интеллигенция не пошла в услужение оккупантам. Как отмечал в феврале 1943 года референт СД Штраух, выступая на совещании в Минске, «мы старались привлечь в полицию и администрацию белорусов, но вы не можете представить себе трудностей, которые связаны с их воспитанием, а надёжной интеллигенцией мы не располагаем»^[271]. Разительное отличие от ситуации в Прибалтике и на Западной Украине очевидно. Органичность партизанского движения на белорусской земле подтверждает также то, что более 88 % народных мстителей были местными жителями^[272] – и они воевали за свою родную землю против захватчиков, которые пришли её отнять.