Оживший кошмар русской истории. Страшная правда о Московии - Андрей Буровский

Если вы считаете, что миру нужен целитель, стоит подумать — не нужен ли он вам самому?

Кун Фу-Цзы (Конфуций)

Необходимость реформ

Поколениями писалось о том, что реформы Никона диктовались совершеннейшей необходимостью. Мол, русское православие отошло от канонов, «испортилось» и зашло в полнейший тупик. Несомненно, так оно и есть. Беда только в том, что авторы как-то не уточняли, что же вызвало странную «порчу» православия на Московской Руси. Не «сознаваться» же, что причиной — два века глупейшей самоизоляции.

В полупервобытной культуре оставалось совершенно Московии непонятно, где кончается государство и начинается Церковь. Даже и для современного россиянина такие сущности, как страна, государство, народ, религия, политический строй, причудливо слепляются друг с другом, и, чтобы их разделить, нужны специальные усилия. На нерасчлененном видении мира, увы, воспитывались поколения.

В XVI же веке, скажем, взятие Казани Иваном Грозным праздновалось как религиозный праздник, а монах с языческим именем Храбр отстаивал святость славянского языка в отличие от греческого. Греческий ведь создавали язычники, а славянский — святые апостолы.

Необходимо было восстановить нормальные отношения с остальными православными, выйти из изоляции, исправить, насколько возможно, все последствия этих двух веков.

Еще в первой половине XVII века священные тексты читались в церквах так быстро, что даже читавший часто не улавливал смысла. Причем прихожане ставили в заслугу священнику, если он умел прочитать много молитв, не переводя духа, и, кто опережал других в скорости чтения, считался лучшим.

При службе царило многогласие. Одновременно священник читал молитву, чтец — псалом, дьякон — послание, — читали в три-четыре, а порой и в пять-шесть голосов сразу. А присутствовавшие в храме, естественно, ничего не могли разобрать.

В церквах прихожане вынужденно занимались каждый своим делом. Кто молился каждый своей иконе, кто просто беседовал и общался со знакомыми. Царь Алексей Михайлович, кстати, постоянно занимался делами в церкви и был всегда окружен там боярами, решавшими свои вопросы.

Про церковное пение высказался Павел Алеппский, православный священник из Сирии: «А московиты, не зная музыки, пели наудачу… они даже укоряли своим пением малороссов, которые, по их словам, в этом случае подражали полякам». Вряд ли это слова русофоба. Что же касается подражания полякам, можно только пожать плечами: всякий, кто слышал хоть раз католическую службу, поймет, что оно невозможно. Остается предположить, что московиты понятия не имели о предмете собственных разговоров.

Иконы оставались семейными и родовыми идолами. Богослужебные книги переписывались множество раз, и в них появлялось все больше отклонений от образцов. Среди священнослужителей было много неграмотных, а то и просто диких и безнравственных людей. Не только юродивый, но и священник в представлении многих московитов был чем-то вроде если и не шамана, то языческого волхва.

Реформы до Никона: ученые киевляне

«Реформы» начались задолго до того, как патриархом стал Никон. В 1649 году Алексей Михайлович приглашает из Киева ученых иеромонахов: Арсения Сатановского и Епифания Славинецкого. Киевляне должны были подготовить переиздание Острожской библии — первого славянского печатного текста Священного Писания, подготовленного на средства и усилиями нашего старого знакомца — князя Василия Острожского. Внеся некоторые изменения, священники и выпустили в 1663 году в Москве «Первопечатную Библию».

Кроме того, киевляне должны были учить москалей. На правом берегу Москвы-реки, напротив Воробьевых гор, учрежден был Андреевский Преображенский монастырь, а в монастыре — первая в Московии славяногреческая школа. Из этой школы и выросла постепенно Славяно-греко-латинская академия, формально открытая в 1689 году.

Провинциальное духовенство очень плохо относилось к самой идее изучения языков: и латинского, и даже греческого. Греческие служебные книги признавали только древние, рукописные. А те, которые печатались после падения Константинополя, в «иноверных землях» считали «погаными» и «исполненными ересей». В своем большинстве москали очень плохо относились к ученым киевлянам и грекам.

Столичные же ревнители благочестия признавали несостоятельными основы традиционной русской жизни и считали необходимым исправить как богослужебные книги, так и русские обряды и чины по греческим образцам.

При этом сама логика «провинциалов» и «столичников» совершенно различна. «Столичные» ревнители благочестия, во-первых, заботятся о СОДЕРЖАНИИ того, чему учит Церковь и что написано в богослужебных книгах. Во-вторых, они хотят, чтобы прихожане сами понимали службу и учились бы основам веры.