Оживший кошмар русской истории. Страшная правда о Московии - Андрей Буровский

И началось…

Обвал в Смуту

Сроки Смутного времени отсчитывают по-разному. Традиционно считали с 1601 года — с голода, со времени слухов про Дмитрия Ивановича. Некоторые историки отсчитывают дни с 1598 года — год восшествия на трон Годунова, — так сказать, от династии Рюриковичей до династии Романовых.

Иные — как раз с венчания на царство Василия Шуйского и надо отсчитывать сроки Смуты. Потому что до этого времени власть все-таки существовала, хоть какая-то. А реальная власть «царя Васьки» редко когда выходила за пределы Москвы и ее ближайших окрестностей. Появились пять, шесть разных «правительств» с разными силами и с разными возможностями захватить власть, но всегда с одинаковыми «правами». Московская Русь, называя вещи своими именами, развалилась.

Появились буквально десятки «Дмитриев», «чудом спасшихся царевичей» и их «родственников» и «воевод».

Иван-Август, Гаврилка, Ерошка, Лавер, Осиновик, Федор, Климентий, Савелий, Симеон… все, сразу видно, царевичи.

Началась срамота, которую и описывать не хочется: когда Лжедмитрия II (то ли крещеный еврей из города Шклова, то ли беглый холоп, пес его знает) «признает» Мария Нагая, а Марина Мнишек не только «признает» «чудесно спасшегося супруга», но и рожает от него ребенка.

Когда «семибоярщина» демонстрирует свою полную несостоятельность, а князья и бояре лихо шастают из Москвы в Тушино, от боярской Москвы и «царя Васьки» к приблудному псевдоцарю Лжедмитрию II и обратно, всякий раз что-нибудь да приобретая.

Когда из Польши вторгаются жуткие банды кондотьеров-«лисовчиков», во главе с Лисовским и Яном Сапегой, поставленные в Речи Посполитой вне закона.

Когда одни бояре стремятся к максимальной неизменности, а другие готовы пойти на частичную модернизацию страны, но при полной неприкосновенности крепостного права.

Когда предлагают на престол сына шведского короля Карла IX, чтобы стать «с немецкими людьми заодно», то есть европеизировать страну.

Когда Марина сходится с атаманом Заруцким и бежит на Яик. Казаки выдают их и ребенка, Заруцкого казнят, а Марина умирает в заточении.

Когда дважды собирается ополчение из восточных, приволжских районов — самых глухих и диких (более дикие — только Урал и Сибирь, но там русского населения еще немного, да и идти оттуда долго).

Цели ополчения те же, что у самого дикого, самого глухого боярства — никаких перемен!

Когда создаются «назидательные» сказки о «подвиге Ивана Сусанина» и о князе Пожарском (том самом, доносчике на Лыкова) как национальном герое.

Когда ополчение, войдя в Москву, устраивает польско-немецкий погром, планомерно режет «инородцев».

Когда трехлетнего сына Марины Мнишек от Лжедмитрия II «на всякий случай» вешают — чтобы избавиться еще от одного претендента. Ребенок, предчувствуя что-то, все спрашивает: «Куда вы меня несете?!» И получает утешительные заверения, что несут его к папе и маме. По свидетельству очевидцев, умирал ребенок, несостоявшийся московский царь от неизвестного отца, очень долго — толстая веревка, тонкая шея младенца.

В 1613 году, на крови ребенка восходит на престол, по словам убежденнейшего монархиста Пуришкевича, «скверная полу немецкая династия», которая в Готтском альманахе упорно называется «Романовыми-Голштинскими». С убийства ребенка ее правление началось, смертью другого ребенка и окончилась — убийством царевича Алексея.

Пришла новая династия в разоренную, страшную, но «не поступившуюся принципами» страну. В Московию, которая намерена и дальше жить экстенсивно, губя свою природу и своих людей, но только бы не развиваться, не изменяться, не думать ни о чем, а чтобы лучше не думалось — пить, пить…

Потом так повторится не раз: восточные, дикие районы Московии спасут экстенсивный путь развития от вредных выдумок, родившихся в ее центральных или западных областях.

Но в эти страшные семь лет, в года от Рождения Христова с 1605 по 1613 год, все было впервые. И началось это гнусное время не с мифической «польской интервенции» (которая началась много позже), не с «народных восстаний» и не с пришествия «подготовленного иезуитами Лжедмитрия». А с того, когда в Москве убьют законного претендента на два трона: Московский и Речи Посполитой. Когда грязное интриганство восторжествует над законом.

Камешком, столкнувшим Московию в Смуту, стал Василий Шуйский, «царь Васька». «Этот приземистый, изможденный, сгорбленный, подслеповатый старик с большим ртом и реденькой бородкой, отличался алчностью, бессердечием, страстью к шпионству и наушничеству; он был невежествен, занимался волхвованием и ненавидел все иноземное. Он проявлял мужество и крайнее упорство только в отстаивании своей короны, за которую уцепился с лихорадочностью скряги» — так описывает его русский историк А. Трачевский.

Но не будем опять сводить все дело к тому, что этот царь плохой, а тот хороший.

В каждом обществе «взбираются» на верхние этажи пирамиды те, кто больше других соответствует предъявляемым требованиям. В университетах самые престижные места занимают самые яркие ученые и самые лучшие лекторы. Армию возглавляют те, кто лучше других приспособлен к карьере профессионального офицера. В тюремных камерах верховодят самые злобные и самые отпетые уголовники.

Царь Васька — порождение своего общества, не более того. Самый подлый, самый хитрый, самый ничтожный? Может быть. Лучше всех умеющий преследовать свои и только свои эгоистические цели? Лучше умеющий гадить, предавать и подличать? (Как говаривает один мой знакомый «коммерсант»: «коленки можно потом и отряхнуть»…) Допустим, что все это так. Ну, а остальные-то… Вся огромная страна куда смотрела?!

Московия видела, кого выбирала, — это раз. И заслуживала того, кого выбрала, — это два. Подлое, не ведающее чести, не знакомое с порядочностью общество, в котором и полагается всячески задирать пятачок, получило истинно своего лидера.

Готовая к смуте страна выбрала того, кто ее стряхнет в Смуту. Настанет день, и «царя Ваську» скинут с трона, постригут в монахи, отдадут полякам. На заседании Сейма он будет валяться у поляков в ногах, плакать и просить прощения, а потом незаметно помрет в 1612 году, уже никому не интересный.

Кстати, уже из этого видно, что какие бы шаманские действия ни совершать, а реально Русь оказывается в орбите дел Речи Посполитой — причем и Польши, и Литвы. Три государства оказываются тесно связанными в один династический и в один событийный клубок.

Но в 1606 году лавина — пошла. Дело — сделано. Как следствие лавины, к 1613 году последний шанс остался неиспользованным. Последний шанс, во-первых, для Польско-Литовско-Московской Унии. Во-вторых, для того, чтобы Западная Русь могла бы сыграть собственную роль во всей русской истории.

Возможная модернизация

Модернизация — это всегда изменение общества. Проведение, говоря современным языком, «непопулярных» реформ. Тем более «непопулярными» они окажутся в Московии, где наделение веками привыкало уходить от модернизации, от вообще любых изменений векового уклада.