Викинги – люди саги. Жизнь и нравы - Аделаида Сванидзе

Шведов Холли и Лейкнира, которые считались берсерками, некий ирландец выкупил у их ярла, в дружине которого они находились, с тем, чтобы они его охраняли, но вскоре стал испытывать трудности в связи с их пребыванием в его гарде^[365]. В «Саге об Эгиле» повествуется об одном берсерке, который в поединках убил много окрестных бондов и завладел их добром. В «Саге о Гисли сыне Кислого» (гл. 1) рассказывается о берсерке Бьёрне Бледном, который вызывал на поединок и убивал каждого, кто не отдавал ему то, что он хотел. Когда ему приглянулась жена хуторянина Ари, он предложил ему расстаться с ней или принять вызов на поединок. В поединке он убил Ари и забрал его жену.

Хаки, «берсерк из Хадаланда», проезжая дремучим лесом со своими людьми, повстречал малого короля Сигурда Оленя, прославленного воина, который там в одиночку охотился. Берсерк со своими людьми напал на него и, несмотря на то что конунг храбро оборонялся, убил его. Сам Хаки был тяжело ранен; он послал своих людей в имение Сигурда, приказав им захватить дочь и сына конунга, а затем подготовить пир для своего брака с плененной Рагнхильд, дочерью убитого им Сигурда^[366].

Понятно, что жители испытывали к пиратам, тем более к берсеркам, глубокую неприязнь, считали их бандитами, злодеями и жестокими грабителями^[367].

Но и образ «нормального» викинга или пирата, как бы рыцаря и витязя, который навязывает «Сага о Вёлсунгах» и который вошел в историческую память, мало соответствует действительности. Все пираты, плававшие вокруг своих, скандинавских земель, были настоящими разбойниками^[368]. Тем более такую репутацию заслуженно имели викинги и во всех иноземных пределах. Не случайно монахи на европейских побережьях Атлантики равно молились об «избавлении от дьявола и норманнов»!

Нередко, пользуясь гостеприимством хозяев, викинги по укоренившейся у них привычке принимались у них же воровать. Так случилось в доме Хромунда Хромого (см. сагу о нем, гл. III), у которого пропали хорошие лошади. И Хромунд, сказав об этом постояльцам, добавил: «В обычае викингов наживать добро грабежом и насилием, но лишь воры утаивают его».

Некий хуторянин Оспак превратился в викинга, не уходя далеко от своего хутора. Устроив из него настоящую крепость и имея при себе семь или восемь мужчин, он принялся разъезжать на своем корабле по округе, отбирая имущество у прибрежных бондов, а также всю «прибойную поживу» (т. е. топляк и выброшенных на берег китов и тюленей), хотя по обычаю каждый в округе имел в ней свою долю. Однажды, когда на берег выбросился синий кит и местные жители, согласно закону, стали его разделывать на доли, Оспак в сопровождении 15 человек явился, теперь уже на двух кораблях, и захватил всю тушу. Его отряд, который включал до 30 настоящих злодеев, убегая от судебного разбирательства, перебрался на новое место, где построил «крепость», продолжая грабить и убивать людей. Бонды называли этот отряд «викингами» и наконец решили с ними разделаться. «Применили луки и прочие метательные орудия, которые подвезли в большом количестве». Использовали для метания «ременное копье». В конце концов бонды победили и разогнали эту «скверную шайку»^[369].

Аналогичную историю можно вычитать в «Саге о Хёрде и островитянах». Уже не раз упоминавшиеся Хёрд и его названый брат Гейр были объявлены вне закона и стали разбойниками. Они нападали на хутора, грабили, резали скот на мясо. Бонды — свободные хозяева и знатные мужи — объединили свои силы против них^[370].

Важным видом обороны против викингов являлись дозоры на побережьях. Прибрежные бонды были обязаны участвовать в них по очереди, зажигая сигнальные огни всякий раз, как возникала угроза нападения, или просто при виде проходящего подозрительного судна. Формально дозорная служба на побережье для мужчин начиная с 18–20 лет была вписана в областные законы, в частности шведские, кодифицированные в XIII в., но в той или иной форме она существовала и раньше; во всяком случае, у Снорри есть сведения об этом^[371].

В общем, викинги зачастую были бичом для населения своих же родных мест, жители которых и сами не отличались миролюбием. Плавая вдоль берегов, они грабили и убивали людей, сгоняли и забивали скот. И при этом жестоко бились между собой^[372]. «Сага о Хаконе Добром» (гл. XX), «Сага о Харальде Прекрасноволосом» (гл. IX, XXIII), «Сага о Магнусе Голоногом» (гл. IV), «Сага об Эгиле» и многие другие буквально наполнены рассказами о бесчинствах викингов у собственных берегов и у берегов соседей, в том числе под руководством знати и малых конунгов. И тот конунг, который мог разогнать и утихомирить их, был в большом почете у бондов. Согласно Снорри, бонды даже считали, что бонд (здесь, видимо, имеется в виду простолюдин) мог убить важного викинга, если «довольно [долго] жил из-за него в страхе» («Сага о Хаконе Широкоплечем», гл. XIII). Скорее всего, эта позиция нашла отражение в обычном праве; неприязнь простых людей к викингам чувствуется и во многих сагах^[373]. Так что поездки викингов в Иерусалим, о которых пишет Снорри, вряд ли делали их добрее.

А что касается вис в их честь, которые слагали скальды, — так ведь сами скальды были и воинами, и викингами…^[374]

Итак, походы пиратов, в том числе «грабительские походы» к ближним берегам, как уже ясно, приносили богатую добычу: «самоцветы и драгоценности», рабов, в том числе плененных женщин. Обо всем этом выразительно повествует «Беовульф» (ст. 1050, 3018 и сл.). Вот другое яркое место из этой же поэмы: «И взошли на корму, [на] крутовыгнутую ладью на отмели, и казною, и конями, и припасами воинскими, и дарами бесценными переполнили [ее]». «Кладь золотую снесли дружинники на плечах». А «корабельного караульщика» Беовульф одарил золоченым мечом, «древним лезвием». И вот «взвился парус на мачте, плащ морской, к рее крепко привязанный» (ст. 1890, 1900, 1920).

Раздел награбленной добычи и другие моменты подчеркивали социальные различия в среде мореплавателей, будь то викинг или путешествующий бонд. Так, первые и лучшие места у причалов получали обладатели более высокого статуса. В «Саге о людях из Лососьей Долины» (гл. XIV) упоминается, что при разделе любой добычи, даже рыбы при ловле с лодки, более знатные участники получают бóльшую долю. И там же говорится, что чем более знатным является викинг, тем большую часть награбленного он получает^[375]. В «Саге о Ньяле» некий Хрут треть своей добычи отдал конунгу, а половину — королеве, за что она отдарила его золотым запястьем^[376]. При нападении на карелов конунгу полагались бобровые и собольи шкуры и треть прочей добычи, что он и получил^[377]. В другом случае говорится, что предводители и организаторы «грабительского похода» (и, скорее всего, владельцы корабля) взяли себе золото, серебро и вообще все самое ценное и лишь четверть добычи раздали своим людям^[378].