Печальные ритуалы императорской России - Марина Логунова

Одновременно с работой над церемониалом и сбором необходимых для него вещей особой заботой была подготовка тела монарха к похоронам. Тело усопшего императора обмывали камердинеры, на него надевали белый шлафрок, укладывали в Почивальной комнате на кровати, принадлежавшей покойному, и покрывали царским покровом, взятым из придворной церкви.^[481] Из той же церкви приносили аналой с бархатной малиновой пеленой, и начиналось чтение Евангелия придворными священниками в траурном облачении по очереди с двумя диаконами при каждом. Около кровати устанавливали четыре большие горящие свечи в траурных подсвечниках, их также брали из придворного собора. Панихиды отправляли по утрам и вечерам придворные священники соборно.

После смерти императрицы забота о ее теле обычно возлагалась на новую императрицу, а обмывать и одевать его должны были камер-юнгферы и фрейлины. Когда Екатерина II испустила последнее дыхание, то уже императрица Мария Федоровна «наложила на нее крест, а по кончине вступила в распоряжение порученного ее попечению тела».^[482] Она присутствовала «при омытии онаго» и сама помогала одевать его в белый атласный шлафрок.

При теле устанавливалось дежурство денно и нощно, порядок и список дежурных определялся свыше.^[483] В Почивальной комнате находились: один генерал-адъютант, один флигель-адъютант, два камергера и два камер-юнкера.

На третий день кончины тело переносили для бальзамирования в специально назначенные для этого комнаты. Бальзамирование оплачивалось Печальной комиссией по счету, представленному после процедуры придворным аптекарем. Например, бальзамирование тела покойной императрицы Марии Федоровны в 1828 г. стоило 4 тыс. руб. ассигнациями.^[484]

Екатерина II у тела императрицы Елизаветы Петровны. Немецкая гравюра XVIII в.

Бальзамирование проводилось различными способами, иногда весьма удачно. Например, можно предположить хорошую работу специалистов при погребении императрицы Анны Иоанновны, которую хоронили на 68-й день после смерти, особенно учитывая тот факт, что тело было выставлено в ее Летнем дворце для прощания в открытом гробу даже в последнюю неделю. О хорошей сохранности тела императрицы Елизаветы Петровны оставил воспоминания П. Н. Трубецкой, записавший в дневнике 5 февраля 1762 г.: «Любопытства достойнаго вещь, что тело до сих пор, почитай, никакого тления подвержено не было кроме уст, и то только что почернели. У рук концы пальцев ссохлись, как у мощей, протчее тело натуральной белизны и мягкости, только что холодно, в суставах везде сгибалось и ничего не окостело…»^[485] Очевидно, хорошая сохранность тела была обеспечена действиями по консервации его, т. е. бальзамирования.

При бальзамировании предполагается изъятие внутренних органов, а к императорским останкам отношение было соответствующее, поэтому царские органы закладывались в отдельные сосуды: сердце – в серебряную урну, представлявшую вазу со спиртом, закрытую крышкой, которую запаивали, а прочее, так называемую «утробу», – в дубовый ящик, внутри выложенный свинцом с запирающейся выдвижной крышкой. И урна, и ящик обшивались черным сукном и перевязывались серебряным шнуром. Оба сосуда с царскими внутренностями оставались в комнате бальзамирования до своего особого погребения под присмотром часового.^[486]

Одеяния усопших монархов

После произведенной консервации усопшего облачали в погребальное платье. Во времена Петра I от таких церемониальных одеяний как становый кафтан, бармы и пр. отказались в пользу более утилитарного европейского платья. Петра I первым из российских правителей хоронили в красном камзоле, жилете и ботфортах. Его внука Петра II, скончавшегося в Москве 19 января 1730 г., сначала одели в белые одежды по русской традиции, а потом облачили в «богатейший кафтан с Андреевской лентой через плечо».^[487]

На набальзамированное тело императора в XIX в. надевали генеральский мундир. Первым императором, похороненным в мундире, стал Петр III, правда, это был офицерский мундир голштинского драгуна,^[488] но такой выбор одежды, явно неподходящей для российского императора, умершего, согласно официальной версии, естественной смертью, был определен конкретной ситуацией. Очевидно, новой императрице Екатерине II в ее желании снизить церемониал до степени обыкновенных похорон простого человека хотелось подчеркнуть и его «иностранное» положение.