Август. Первый император Рима - Джордж Бейкер

Мысль о том, что Август как-то ограничивал свободу писателей и мыслителей, совершенно беспочвенна. Ливий, будучи антицезарианцем, стремился сохранять собственную независимость и не спешил принимать покровительство Августа. Его репутация ни в коей мере не страдает в этом смысле, как, например, его точность в отношении деталей. Ливий вполне определенно дал понять, что он излагает особую теорию политического развития Рима. Его история – не просто набор фактов, но и описание последовательной эволюции^[33]. Несмотря на свою оппозицию правящей партии в Риме, его история стала образцом исторического жанра его страны.

Антицезарианизм Ливия навел Августа на некоторые мысли. Он хотел видеть то, чего не мог дать Ливий, – нечто глубоко связанное с теми бессмертными традициями, которые он любил. Есть некоторые сведения, что он предложил (прямо или косвенно) Горацию написать поэму, которая стала бы дополнением мифического или эпического пролога к истории Ливия. Гораций отказался, сославшись на то, что он не сможет написать подобного произведения, и такое его мнение о себе было совершенно правильным. За эту задачу взялся Вергилий, и в результате получилась «Энеида». Идею предложил Август, а Вергилий ее воплотил. Сама идея не предполагала лишь упражнений в виртуозности стихов. «Энеида» не только излагала приключения Энея, но и мысли, касавшиеся предназначения Рима и некоторых его фамилий. «Энеида», как и «Сказание о короле Артуре», была искренней патриотической пропагандой: она брала начало в глубине веков и, будучи почти сказкой, превратилась в великую религиозную поэму, дав Риму теоретическое обоснование и главные основы.

Для Марка Антония Вергилий написал четвертую эклогу; для Августа создал громадный эпос, уходящий корнями во времена падения Трои, когда Эней на своем пути на Запад искал новую родину; он описывает его приключения, поселение в Италии, предсказания, сопровождавшие это поселение, предсказывает будущее величие города, который тот должен построить, и судьбу его потомков, которые будут им управлять, то есть род Юлиев. Это предоставляло Августу тот престиж, которого у него не было ранее. Авторы произведений часто поражаются или пугаются того, что выходит из-под их пера, но, вероятно, Август становился все более и более могущественным в поэтическом представлении, по мере того как продвигался сюжет поэмы. Даже и теперь очень трудно выйти из того магического круга, который Вергилий начертал для нас. В действительности почти невозможно убедить себя в том, что Гай Октавий, выходец из семьи среднего класса в Велитрах, не есть тот предназначенный судьбой герой, золотое дитя, потомок божественной фамилии. Все это было одновременно и стимулом, и охранной грамотой римского мира. Это способствовало благородной вере в особую миссию Рима и убеждало в божественном предначертании верховной власти. Для человечества такая вера весьма благотворна.

Очень плохо (говорит Гораций), когда мы видим в роще лишь дрова и бревна. Однако не Гораций, а Вергилий сообщил дух святости и блеска римскому имени и судьбе Рима, он также перевел верховную римскую власть из власти мирового господства в верховенство божественных сил, направляемых божественной волей. Это определение долго еще объясняло римское господство. Оно восходило, как официально заявлялось, к божественному началу и Провидению; оно восходило к тем далеким предкам, которые были потомками божественной силы. Оно основывалось не на праве завоевания или превосходства силы, а на моральном праве, которое правит миром.

Можно сомневаться в том, что Вергилий самостоятельно обратился бы к теме «Энеиды», не будь Август автором этой идеи и не представляй он собой образец для добродетельного Энея. Именно Август мог предвидеть результат и воздействие подобного рода произведения, степень его распространения. Но Август всегда так и поступал – он искал людей, которые могли сделать то, что сам он совершить не в силах; он прокладывал им путь, устранял препятствия и во всяком деле использовал способности своих друзей.