Радиевые девушки. Скандальное дело работниц фабрик, получивших дозу радиации от новомодной светящейся краски  - Кейт Мур

Слушать ее было жутко. Многие в зале суда плакали. Неудивительно, что, когда Маркли вставил свой очередной язвительный комментарий, судья рявкнул на него. «Если я посчитаю вас виновным, то, думаю, вы пожалеете об этом», – колко заметил он.

После этого предупреждения Маркли с осторожностью подошел к перекрестному допросу Грейс. Он, без всякого сомнения, и сам понимал, что она не собирается быть для него легкой добычей.

Ключевым фактором для аргументации адвокатов USRC, особенно в канцлерском суде, был срок исковой давности, а также то, когда и о чем девушки узнали. Если они до июля 1925 года узнали о том, что работа вредит их здоровью, они должны были подать свои иски в то время. Так что Маркли пытался вынудить Грейс сказать, что она и раньше знала о вреде своей работы.

«Не говорил ли вам [ваш стоматолог], что, как ему кажется, проблема в вашей работе?» – спросил адвокат, расхаживая по залу суда.

«Нет, сэр».

Он повторил свой вопрос.

«С какой стати? – ловко подметила Грейс. – Когда я обратилась к нему, то работала на трастовую компанию Fidelity Union».

Они расспросили ее и про разных адвокатов, к которым она обращалась. А когда очередь дошла до Берри, то они спросили ее: «Был ли он первым, с кем вы связались?»

«Нет, не был, – ответила Грейс, переглянувшись со своим молодым адвокатом. – Но он был единственным, кто согласился помочь».

Кэтрин Шааб с нетерпением наблюдала за происходящим. «Мне казалось, что все складывается прекрасно», – позже писала она. Она видела, как Кинта, хромая, встает за свидетельскую трибуну: судья, как с удовлетворением отметила Кэтрин, сразу же выразил беспокойство. «Я заметил, что вы сильно хромаете, – сказал Бэйкс Кинте, прежде чем Берри успел задать ей первый вопрос. – В чем проблема?»

«У меня проблемы с бедром – с обоими бедрами на самом деле, – ответила Кинта. – Что касается моих лодыжек, то я не могу подолгу носить туфли. У меня ужасные боли в коленях, одной руке и плече».

Кэтрин внимательно слушала. «На следующий день было еще одно заседание, а потом еще одно, – писала она, – и так продолжалось, пока все показания не были выслушаны. А затем суд должен был вынести свой вердикт. Тогда, возможно, я смогла бы со всем покончить и забыть об этом». Вслушиваясь в слова Кинты, она принялась воображать себе дальнейшую жизнь, которая, как она надеялась, будет счастливой. Еще всего несколько дней этих январских слушаний, думала она, и потом со всем будет покончено – так или иначе. Но этому не суждено было случиться. «Мои мечтания прервал, – позже говорила она, – стук молотка вице-канцлера. Он объявил, что следующие слушания состоятся 25 апреля. Я могла расплакаться, однако понимала, что от слез не будет никакого толка. Я должна была набраться смелости и продолжать бороться».

Хотя подобная задержка и была неприятной, время в итоге пронеслось быстро. Берри, обеспокоенный тем, что девушкам не оказывалась надлежащая медицинская помощь, уговорил врачей из Нью-Йорка положить их в больницу, и все пять женщин провели месяц под их наблюдением. Врачи полагали, что можно придумать какой-то способ вывести радий из костей девушек.

«Один русский врач, – вспоминала Грейс, – думал, что сможет нам помочь с помощью методов хелатной терапии [которой лечат отравление свинцом], однако она, как оказалась, не способствовала выведению радия из организма. Думаю, никто с этим не может помочь». Возможно, осознавая безысходность ситуации, Грейс вызвала Берри и официально составила завещание, хотя она мало что могла оставить своей семье.

Несмотря на неудачное лечение, многие девушки сохранили оптимистичный настрой. «Я смело смотрю в лицо неизбежности, – сказала Кинта. – Что еще мне делать? Я не знаю, когда умру. Я стараюсь не думать о постоянно подбирающейся ко мне все ближе и ближе смерти». Казалось, впрочем, что до смерти Кинте дальше, чем остальным, ее состояние ухудшалось не так быстро, как, например, у Альбины. Как следствие, она взяла в привычку «откладывать жалость к себе в сторону, всецело сочувствуя беде своей сестры».

Многим женщинам стало чуть легче лишь от того, что они покинули Ньюарк и оказались в тишине и спокойствии больницы. «Пока что я успела лишь принять ванну, – написала Кэтрин, когда они только туда попали. – Она доставила мне удовольствие, так как мне помогли ее принять. Приятно иметь прислугу, когда болеешь».

Поездка в Нью-Йорк принесла и другой приятный бонус. Как писала Кэтрин, они наконец оказались «защищены от постоянных вторжений и любопытных взглядов непрошеных советчиков».

Что касается вездесущих советчиков, то доктор Флинн не оставил попыток выйти с девушками на контакт, несмотря на то, что Берри публично его разоблачил. Флинн недавно сказал доктору Хамфрису – и убедил его, – что он является «настоящим другом девушек». Но сами женщины, зная теперь, что Флинн работает на компанию, направились прямиком к Берри, услышав об этом. Они не доверяли «подпольным заигрываниям» Флинна, и по их поручению Берри написал Флинну с просьбой воздержаться от его, как это назвали сами девушки, преследований. В своем ответном письме Флинн назвал Берри «бесстыдным» и заключил, что не станет отвечать на остальные неточности в письме адвоката.

Женщины, однако, не могли избежать встречи с доктором Флинном, когда 22 апреля, за три дня до возобновления слушаний, их всех вызвали на обязательный медицинской осмотр к врачам компании. Обследование проводил Флинн совместно с другими специалистами, включая доктора Германа Шландта (который был «очень близким другом» вице-президента Баркера).

Грейс вздрогнула, когда в нее ткнули иглой, чтобы взять кровь на анализ. Она очень боялась всего, что может привести к образованию порезов или синяков, так как ее кожа больше не заживала. У некоторых красильщиц циферблатов была «тонкая, словно бумага, кожа, которая буквально трескалась, стоило ее сдавить ногтем». Неделю спустя Грейс поняла, что ее переживания были не напрасными: в месте, где врачи укололи ее, кожа почернела.

В ходе осмотра проводились тесты на радиоактивность. Оборудование было намеренно расположено так, чтобы «большую часть тела пациента и инструмент разделял стол». Кроме того, Флинн «удерживал инструмент в метре от пациента, чтобы радиация могла рассеяться, так и не достигнув его устройства». Как и следовало ожидать, вердикт компании гласил: ни одна из женщин не радиоактивна.

Но с делом радиевых девушек еще не было покончено. Всего через три дня им предстояло вернуться в зал суда, чтобы продолжить сражаться за собственные жизни.