Петербургские окрестности. Быт и нравы начала ХХ века - Сергей Глезеров

Прибывшие полицейские зафиксировали, что убийство было тщательно продумано и спланировано, а потому на следы преступника выйти удалось не сразу. Чтобы осуществить свой замысел, злоумышленник разобрал часть забора, окружавшего усадьбу где жил пристав, пробрался в сад и засел под яблоней, росшей у самого окна кабинета. Раскидистые ветви яблони послужили убийце идеальной рогаткой для ружья. После убийства преступник скрылся тем же путем, каким пробрался к месту засады.

Подозрение в преступлении пало на служившего раньше на мельнице Гавриловых двадцатилетнего Федора Павлова. Он был на плохом счету: в свое время Грицай-Лукош составил на него три протокола, в том числе один – за ношение револьвера. Улики против Павлова оказались настолько вескими, что его задержали и взяли под стражу. Объяснения его оказались путаными и сбивчивыми, что только усилило подозрения сыщиков.

В участии в убийстве пристава заподозрили и хозяев мельницы – братьев Исая и Матвея Гавриловых, а также их «подельника» Ивана Гришина. По версии следствия, когда их всех арестовали, Федор Павлов на допросе у судебного следователя сознался в убийстве и сперва объяснил, что пошел на это злое дело из личной мести за придирки к нему пристава, но потом изменил свои показания, так что преступление предстало тщательно спланированным заговором сектантов-«пашковцев» против представителя закона.

Павлов поведал, что на убийство его подговорили братья Гавриловы, которые, как люди «пашковской веры», хотели избавиться от преследовавшего их пристава. А все потому, что приставу стало известно о тайных собраниях «пашковцев» на мельнице. Исай Гаврилов первым предложил Павлову убить пристава за десять рублей «на всем готовом», то есть ружье, картечь и порох давали ему братья Гавриловы. Чтобы обеспечить Павлову алиби, договорились, что тот будет находиться весь вечер на мельнице в обществе свидетелей «пашковской веры», которые потом скажут, что видели его там в часы убийства. А Павлов тем временем вылезет с мельницы, сделает грязное дело и незаметно вернется обратно.

По словам братьев Гавриловых, Павлов будто бы долго не соглашался, но когда ему прибавили еще пять рублей, то он не устоял и пошел на убийство, «имея личную злобу против пристава». Гавриловы велели ему молчать и не сознаваться, если даже будут «рубить голову». Так он и сделал, но потом, как он сам заявил, его начала мучить совесть, и он сознался. Причем Павлов сказал самые главные слова: будто бы Гавриловы прямо говорили ему – «пристава нужно прикончить, так как он мешает им молиться»…

17 апреля 1912 года дело об убийстве пристава Грицай-Лукоша слушалось в суде. И здесь версия следствия о заговоре «пашковцев» против государства стала рассыпаться, как карточный домик. На вопрос председателя о виновности утвердительно ответил только Павлов. Остальные отрицали свою вину и валили все на Павлова, который будто бы сам лично мстил за себя преследовавшему ему приставу.

Впрочем, и сам Павлов на суде отрекся от своих прошлых показаний про заговор поклонников «пашковской веры» и заявил, что убил пристава из личной мести. Более того, он сказал, что никаких соучастников у него не было, а Гавриловых он вообще оговорил – за то, что они лишили его работы на мельнице.

Однако выступившие на суде свидетели сообщали, что Павлова часто видели на мельнице вместе с братьями Гавриловыми. А по словам пристава Веселовского, он допрашивал отца Павлова, и тот поведал, что сын ему лично, как отцу, признался: на убийство его подговорили братья Гавриловы.

Одним словом, дело становилось до крайности неясным и запутанным. Тем не менее особое присутствие судебной палаты согласилось с версией о заговоре, признав всех подсудимых виновными, и приговорило их к каторжным работам. Однако распределение наказаний выглядело довольно странным: непосредственный исполнитель убийства получил двадцать лет каторги, а братьев Гавриловых, признанных заказчиками преступления, отправили на бессрочную каторгу…