Московское царство и Запад. Исторические очерки - Сергей Каштанов

* * *

К. Маркс в «Капитале» (т. III, написан в 1863–1867 гг., впервые издан Ф. Энгельсом в 1894 г.) вскрыл природу и механику получения феодальной ренты: «Какова бы ни была специфическая форма ренты, всем ее типам обще то обстоятельство, что присвоение ренты есть экономическая форма, в которой реализуется земельная собственность»^[561]; феодальная рента «представляет единственный прибавочный труд или единственный прибавочный продукт, какой непосредственный производитель, владеющий условиями труда, необходимыми для его собственного воспроизводства, должен доставить собственнику того условия труда, которое в этом состоянии охватывает все, то есть собственнику земли»^[562]; «…во всех формах, при которых непосредственный работник остается „владельцем“ средств производства и условий труда, необходимых для производства средств его собственного существования, отношение собственности должно в то же время выступать как непосредственное отношение господства и порабощения, следовательно, непосредственный производитель – как несвободный; несвобода, которая от крепостничества с барщинным трудом может смягчаться до простого оброчного обязательства»^[563]. «При таких условиях прибавочный труд для номинального земельного собственника» из крестьян «можно выжать… только внеэкономическим принуждением, какую бы форму ни принимало последнее»^[564]. «Итак, необходимы отношения личной зависимости, личная несвобода в какой бы то ни было степени и прикрепление к земле в качестве придатка последней… Если не частные земельные собственники, а государство непосредственно противостоит непосредственным производителям, как это наблюдается в Азии, в качестве земельного собственника и вместе с тем суверена, то рента и налог совпадают, или, вернее, тогда не существует никакого налога, который был бы отличен от этой формы земельной ренты»^[565].

В. И. Ленин в книге «Развитие капитализма в России» (1899 г.) указывал: «Если бы помещик не имел прямой власти над личностью крестьянина, то он не мог бы заставить работать на себя человека, наделенного землей и ведущего свое хозяйство. Необходимо, следовательно, „внеэкономическое принуждение“, как говорит Маркс, характеризуя этот хозяйственный режим… Формы и степени этого принуждения могут быть самые различные, начиная от крепостного состояния и кончая сословной неполноправностью крестьянина»^[566].

Краеугольным камнем марксовой теории феодальной ренты является представление о собственности феодала на землю и владении крестьянина землей, находящейся в собственности феодала. Маркс последовательно определяет непосредственного производителя как владельца (Besitzer) земли, феодала же, получателя ренты – как собственника или земельного собственника (Eigentiimer, Grundeigentiimer)^[567]. В одном месте III тома «Капитала» он прямо утверждает, что владелец – это не собственник: «… Непосредственный производитель не собственник, а лишь владелец, и весь его прибавочный труд на деле de jure принадлежит земельному собственнику»^[568] («der unmittelbare Produzent nicht Eigentümer, sondern nur Besitzer ist, und in der Tat de jure alle seine Mehrarbeit dem Grundeigentümer gehürt»)^[569]. В «Речи по аграрному вопросу 22 мая (4 июня) 1917 г.» В. И. Ленин подчеркивал разницу между собственностью и владением: «владение еще не есть собственность, владение есть временная мера и владение каждый год переменяется. Крестьянин, который получает в аренду кусочек земли, не смеет считать, что земля его»^[570].

* * *

Необходимо остановиться на содержании понятий «собственность» и «владение».

В письме к П. В. Анненкову от 28 декабря 1846 г. К. Маркс указывал: «… Общественные отношения… в совокупности образуют то, что в настоящее время называют собственностью»^[571]. Во «Введении» к «Критике политической экономии» (1857–1858 гг.) Маркс отметил: «Всякое производство есть присвоение^[572] индивидуумом предметов природы в пределах определенной общественной формы и посредством нее. В этом смысле будет тавтологией сказать, что собственность (присвоение)^[573] есть условие производства»^[574].

В экономической литературе наблюдается известный разнобой в толковании понятия «собственность».

Наиболее признанным является мнение, что собственность – это отношения между людьми, а не отношение людей к вещам. А. В. Венедиктов писал: «…Собственность – всегда общественно-производственное отношение, отношение между людьми по поводу средств и продуктов производства, но не между людьми и принадлежащими им средствами производства»^[575]. Примерно в тех же словах характеризуют собственность и многие другие авторы^[576]. Я. А. Кронрод говорит: «Из того, что собственность является особой формой социально определенного присвоения как совокупности отношений по распоряжению и использованию вещных условий и результатов производства (те и другие – вещи, продукты труда или природы), не следует, однако, что она есть отношение человека или общности людей к вещам или отношение между людьми по поводу их отношения к вещам. Она представляет собой именно особую форму отношений, производственных отношений между людьми, их соединения по поводу их функционирования с помощью вещей, через вещи: через присвоение – распоряжение ими и их присвоение – фактическое использование. И потому вещи, по поводу которых складываются и протекают эти отношения, получают экономические функции и обретают известную экономическую форму – форму собственности (капиталистической, социалистической и т. д.)»^[577].