"Ахтунг! Покрышкин в воздухе!". "Сталинский сокол" №1 - Евгений Полищук

Девятнадцатилетний Островский прибыл в полк по окончании Сталинградской летной тттколы. Стройный, веселый парень, всегда готовый прийти на помощь товарищу, он как-то сразу понравился всем в полку, и, судя по тому, как он держался в бою, из него мог получиться хороший истребитель.

Кто-то из заправских шутников, кажется, Фигичев, дал ему прозвище «сынок», и оно очень скоро прижилось. Так его все и звали – «сынок». А когда из Подмосковья ему пришло письмо, в котором земляки сообщили о мученической смерти от фашистских карателей его родителей, Саша обнял парня и сказал, что с этого дня он будет ему названым отцом и впредь они вместе будут мстить фашистам за его родителей, за горе и страдания, которые они принесли нашей Родине.

На аэродроме Покрышкин первым делом поинтересовался, прилетел ли Островский. Ему сказали, что нет, он не вернулся. Где Островский? Что с ним могло случиться? Саша не находил себе места, спрашивал у возвращающихся летчиков, звонил по телефону в соседние части – никто ничего не знал.

Всю ночь он не мог уснуть. В памяти всплывали события, связанные с пребыванием Островского в полку, обрывки последнего разговора. «Мне моя фамилия не позволяет отсиживаться на аэродроме», – с обидой говорил Василий, имея в виду автора книги «Как закалялась сталь». И Саша тогда уступил, а сейчас терзался, считая, что напрасно проявил мягкость.

Утром, среди других сообщений, поступило и то, которого он так ждал. Кто-то глуховатым, едва слышным голосом сообщил по телефону, что летчик 16-го гвардейского истребительного полка Островский погиб и похоронен у станицы Кубанской. Его подбили немецкие «охотники». Когда он выбрался из горящей машины и раскрыл парашют, «мессеры» хладнокровно расстреляли его в воздухе.

«Так вот вы как! Так вот вы как поступаете с нашим братом! – В его сознании не укладывалось, что так можно поступать с безоружным человеком. Сколько раз, подбив немецкий самолет, он видел, как пилот опускается на парашюте, но ему и в голову не приходило, что его следует расстрелять. – Ну ладно! Что посеяли, то и пожнете! Теперь пощады не ждите».

Он похудел, под глазами запали тени, резкая морщина прорезала лоб. От постоянного недосыпания и предельного напряжения воли нервы начали сдавать, раздражала каждая мелочь, неудачи буквально выводили из себя. Особенно угнетали потери среди летчиков. Ведь почти все они были его учениками.

20 апреля, при возвращении домой после неожиданного выхода из боя, погиб талантливый парень Иван Савин, только что награжденный орденом Красного Знамени. Его, как и Василия Островского, подстерегли «охотники». 23-го погиб белорус Вербицкий. Выполняя приказание Покрышкина, ведущий Паскеев с ведомым Вербицким развернулись в лобовую атаку с четверкой «мессеров». Однако в решающий момент Паскеев вновь струсил, вильнул в сторону, бросил своего ведомого. Немцы умело взяли Вербицкого в «клещи» и расстреляли. Степан погибал, как и Володя Бережной, на глазах у друзей, опускаясь на парашюте в ледяную воду Черного моря.

Едва эскадрилья приземлилась, как Покрышкин выхватил пистолет и бросился к трусу. Неизвестно, чем бы это все кончилось, если бы ребята не перехватили его и не отобрали у него оружие.

Тут же всей эскадрильей они пошли на КП и потребовали от Исаева убрать Паскеева из коллектива. На этот раз командир полка вынужден был согласиться. Паскеева арестовали.

Несколько позже его судили. Усмотрев у него нервное потрясение после прошлогоднего подбития, судьи приняли решение о его переводе в авиацию связи. Весь личный состав полка возмутился. Человек, по вине которого погибли два отличных летчика, по существу, отделается легким испугом. Расстрелять! – потребовал коллектив.

Несколько позже был осужден еще один летчик, по вине которого погиб Герой Советского Союза Дмитрий Коваль и был подбит Михаил Сутырин.