Лукреция Борджиа. Лолита Возрождения - Наталья Павлищева

Немногие заметили, что в тот вечер на балу, который она открывала с братом будущего мужа Ферранте, Лукреция была беспокойна. Среди подметивших это была Елизавета Гонзага.

– Что с вами, почему вы беспокойны?

Ответить Лукреция не успела, в зал почти вбежал нарочный, присланный от городских ворот, конечно, он постарался не бросаться в глаза, но все равно устроил переполох сообщением, что у ворот собрались люди во главе с Каррачьолло.

Не так много времени прошло с того дня, когда Чезаре Борджиа попросту похитил невесту этого Каррачьолло Доротею, ехавшую на их свадьбу. Куда девалась девушка, так никто и не узнал. Чезаре категорически отказывался признавать свою вину, заявляя, что у него достаточно куда более красивых женщин, чтобы зариться на Доротею, но Борджиа никто не поверил. Тем более, перед этим он недвусмысленно ухаживал за чужой невестой.

Лукреция не знала, действительно ли Чезаре похитил девушку, но понимала гнев Каррачьолло. Она только не понимала, почему должна платить своей жизнью и честью за брата. Покосившись на Елизавету, Лукреция встретилась со злорадным взглядом Гонзага. Все прекрасно понимали, что может означать такая угроза.

Ферранте схватился за оружие:

– Мы не допустим оскорбления донны Лукреции!

А та вдруг выпрямилась, окинула взглядом замерших людей и звонким голосом спокойно возразила:

– Я думаю, вам не придется доставать свои мечи. Я предвидела опасности, которые мне уготованы на земле герцогства, а потому попросила вернуться Ромиро де Лорку с его отрядом. Немного погодя он также будет у ворот. А Каррачьолло, если у него есть претензии к Чезаре Борджиа, следовало бы воевать с ним, а не со слабой женщиной. Человек, мстящий слабому, вместо того, чтобы дать отпор сильному, недостоин даже презрения. Это не мужчина, а тряпка!

Елизавете она тихонько добавила:

– Боюсь, что мне придется просить защиты у брата, слишком много вокруг недоброжелателей…

Гонзага сделала вид, что ей дурно от испуга:

– Простите, донна Лукреция, я слишком взволнована грозящей вам опасностью, могу я удалиться?

– Да, конечно, и попросите также своих друзей удалиться от городских ворот, я действительно отправила гонца к Ромиро де Лорке.

Елизавета сделала вид, что не расслышала вторую фразу, но по тому, как она побледнела, Лукреция поняла, что она все слышала и действительно испугалась.

Глядя вслед родственнице, Лукреция тяжело вздохнула: ненависти женщин стоило бояться больше, чем банд преступников. Хорошо, что Джулиана случайно услышала, как Елизавета отправляет к Каррачьолло гонца, а ведь могла бы и не услышать. Ипполито прав, Изабелла Гонзага и вот эта Елизавета Гонзага ненавидели будущую герцогиню Феррары, не желая видеть ее супругой Альфонсо, они могли придумать что угодно: от простых оскорблений до отравления.

Ночью Лукреция долго лежала без сна и размышляла. За что?! Почему ее так ненавидят люди, которым она не сделала ничего плохого? Потому что она Борджиа? Потому что одни завидуют Папе, его умению вести дела, тому, что испанец из не слишком знатного семейства стал самым богатым человеком Церкви и покровительствует своим детям? Потому что Чезаре сумел стать одним из самых богатых людей Италии?

Она прекрасно понимала, что отца и брата ненавидят не только за богатство, а потому что считают выскочками. Александру не могли простить его жизнелюбия, того, что не скрывает своих страстей, даже тяги к золоту не скрывает. Чем Александр хуже предыдущих Пап? Да ничем! Разве менее развратен любой из кардиналов, льющих на него грязь? Разве меньше любит деньги Джулианно дела Ровере? К тому же он продажен, это он привел французов в Италию. Разве нет любовниц у других кардиналов? Нет незаконнорожденных детей? Только Александр всего этого не скрывает, не прячет детей, называя их племянниками. Он ловкий политик, но разве от этого Италии хуже?

А Чезаре? Как же они не видят, что главная мечта Чезаре Борджиа – объединить Италию в единое государство вместо множества герцогств и отдельных городов-государств! Хочет сделать это под своей рукой. А другой хотел бы под чужой? Чезаре обвиняли в сотрудничестве с французами, но ведь у него жена француженка, кроме того, разве остальные поступали не так же? Лодовико Моро вообще заключил с ними договор, но его никто не осуждал. Эрколе д’Эсте тоже, да и многие другие.

Лукреция пыталась понять, что же вызывает у людей зубовный скрежет при одном упоминании имени ее брата. Конечно, то, чего боится и она сама – стремление подчинить себе все и вся, волю любого человека, оказавшегося рядом. Разве сама сестра бежала от брата как можно дальше в Феррару не от этого?

А еще Чезаре ненавидели за жестокость. Лукреция не раз видела примеры этой жестокости, иногда он делал больно даже ей, словно показывая, что может справиться с кем угодно, даже с теми, кого сильно любит. Да, брат жесток, он не считается не только с чувствами, но и с жизнями других, для Чезаре убийство не преступление. Даже по сравнению с не менее жестокими людьми он производил тяжелое впечатление. Борджиа мог быть очень милым, учтивым, доброжелательным, но потом в него словно вселялся дух безжалостности. Лукреция подозревала, что именно в таком состоянии он легко сворачивал шеи здоровенным быкам или побеждал в схватках медведей.

Но брат старался не показывать свою злость любимой сестре. с Лукрецией он был ласков, лишь изредка ее пугая. Зато рядом с братом она чувствовала себя защищенной. А теперь?

Ей вдруг стало страшно, не зря ли она это сделала, ведь почти сразу ей дали понять, насколько ненавистна, сколько опасностей вокруг, как легко можно погибнуть или быть обесчещенной. Под защитой Папы и Чезаре было куда спокойней, в Риме или даже в Пезаро ей и в голову не приходило, что она беззащитна, а что теперь? Может, не стоило соглашаться на брак так далеко от дома?

Но останься она дома или где-то неподалеку, все быстро вернулось бы на свои места: очередной муж чем-нибудь не угодил брату и погиб. Лукреция очень любила своих родных, несмотря ни на что гордилась тем, что она Борджиа, и от этого имени отказываться не собиралась. И все же любовь не помешала ей заметить, даже не осознавая этого до конца, что даже Папа все больше и больше попадает под влияние сына, что очень скоро все будет в руках Чезаре, а это не принесет ничего хорошего ни Риму, ни даже Италии. Чезаре нельзя допускать к власти! Он умен, он силен, он опытен, но он слишком подавляет.

А еще Чезаре был очень болен. Еще в юности Борджиа подхватил «французскую болезнь», как тогда называли сифилис, много лет его лечили с переменным успехом, но теперь болезнь откровенно брала верх. Недуг заставлял сильно страдать физически, но так же сильно подхлестывал морально. Словно назло своей болезни, а может, и предчувствуя, что ему недолго жить, Чезаре стремился довлеть над всеми, он подавлял, не оставляя людям возможности не подчиняться; тот, кто осмеливался делать это, был обречен. Чезаре становился злым гением Италии.

И все же, почему она должна платить за брата: просто потому, что она Борджиа?