Напрасные совершенства и другие виньетки - Александр Жолковский

Трения начались с моего вопроса, когда завтрак. Она объявила, что в пятницу – в 8–8:30, но в субботу и воскресенье – никак не раньше девяти, и вообще, “мы с мужем не верим в такие вещи, как завтрак в семь утра”. К счастью, заседания начинались в 10, так что проблема поспевания отпала.

Но во весь рост встала другая. В переписке с устроителями я упомянул, что моему позвоночнику нужна жесткая постель. Хозяйка сказала, что отвела нам комнату с кроватью, тверже которой в доме нет. Под ее суровым взглядом я по специальной приступочке взобрался на высоченное ложе, бегло его опробовал и одобрил, решив, что там видно будет.

Как и весь дом, комната была полна всевозможных рюшечек. Кроме того, везде торчали записочки, выдержанные в непреклонно лапидарном стиле: “Не забывайте о подставках”, “Не передвигайте” и т. п. Особенно интригующей была инструкция о заказе такси:

Первые же серьезные попытки заснуть показали полную непригодность кровати. Делать нечего, мы собрали всякие коврики и одеяла, расчистили место и постелили на полу. Спалось, надо сказать, отлично.

Утром я попросил у хозяйки еще подстилок. В ответ я услышал, что ни с чем подобным она никогда не сталкивалась, никаких подстилок у них, скорее всего, нет и, вообще, не лучше ли бы нам было в отеле?! Оказавшись лицом к лицу с жестокой правдой, я позорно прогнулся (обнаружив теперь уже и моральную бесхребетность), заверил, что, нет, нет, нам у них очень нравится, и в подтверждение своих слов бессмысленным жестом обвел гостиную.

Между тем к столу спустился еще один участник конференции, прибывший рано утром и немедленно получивший за это взбучку. Я слушал его рассказ с удовольствием – как вечно взыскуемое подтверждение, что дело не обязательно во мне. Хозяйка держалась виновато и даже предложила отвезти его, а заодно и нас, в университет на своей машине.

Этот механизм компенсаторной любезности хорошо знаком мне по внутреннему опыту. Наблюдая его теперь вчуже, я мог убедиться, что компенсация компенсацией, но нанесенной травмы она не снимает.

На следующий вечер мы вернулись довольно рано, так как попали под холодный дождь со свирепым чикагским ветром и мечтали оказаться наконец под кровом. Однако пробраться в дом нам удалось не сразу – хозяйка замахала руками, требуя все мокрое сбросить при входе. Мы повиновались, дивясь единству ее образа – тяжелому наследию то ли викторианских табу, то ли чикагского гангстеризма.

Оставив туфли и зонтики в холодном тамбуре, мы на цыпочках двинулись к себе, но были остановлены хозяйкой, объявившей, что лишних подстилок для меня нет и не будет, а такого, чтобы постояльцы сами переставляли мебель (один сундук мы, расчищая плацдарм, действительно, сдвинули в сторону), не бывало за всю историю этого заведения.[48]Я еще раз сослался на свою хрупкую спину, и мы трусливо ретировались. Угроза выселения повторена не была.

Размышляя о глубоко неамериканском поведении хозяйки, я не мог не признать, что хорошо ее понимаю. Я тоже не в восторге, когда в мой дом проникают посторонние, даже редких желанных гостей курить выгоняю на улицу, а к спасительному ежедвухнедельному приходу уборщицы психологически готовлюсь с вечера. Так что раздражительность хозяйки недоумения не вызывала, оставалось только определить, какой садомазохистский комплекс заставляет ее держать дом для постояльцев.

За завтраком к нам присоединилась еще одна коллега и тоже пожаловалась на неприветливость хозяйки. Я с трудом удерживался, чтобы в ответ не рассказать о постели, когда в столовую вошла хозяйка, со словами: “Ну как там было на полу?” Таиться стало ни к чему.

Перед отъездом в аэропорт, совершенно, так сказать, под занавес и мало чем рискуя, я задал наконец давно волновавший меня вопрос о причинах отлучения таксиста № 986. Сделал я это не без опаски, но близость расставания уже начала оказывать на хозяйку благотворное действие. Оживившись, она рассказала, что тот однажды возил ее в город, гнал как сумасшедший (“It was bare knuckles!”,[49]– она показала сжатые кулаки), оскорблял других водителей (она выставила средний палец) и матерился (она процитировала). Пришлось позвонить в компанию, и он, наверно, уже уволен. Продолжая на той же ноте, она сообщила, что сотрудник университета, договаривавшийся с ней о нашем размещении, больше там не работает.

Отрицание явно было ее любимой риторической фигурой. Не исключаю, что у нее уже заготовлена новая памятка: