Евпраксия - Александр Антонов

В начале февраля все дела в Гамбурге были улажены и Вартеслав с Евпраксией уже горели от нетерпения отправиться в путь. Лишь княгиня Ода находила то одну, то другую причину, чтобы отдалить час расставания. Но так или иначе, а этот час пришёл. И ранним утром 3 февраля по лёгкому морозу небольшой поезд из двух дормезов, трёх повозок и десяти конных воинов покинул двор замка княгини Оды. Она вышла за крепостную стену, махала путникам рукой и плакала. На сердце у неё было тяжело, но не только от разлуки с сыном и племянницей, а ещё от предчувствия какой-то беды.

Предвестие этой беды прихлынуло на двор замка спустя чуть больше суток. В полдень перед воротами замка появился большой конный отряд воинов, в замок от крепостных ворот прибежал страж и сказал княгине Оде, что её хотят видеть именем императора. Княгиня вышла к воротам и увидела в оконце маркграфа Деди.

— Впустите его, — сказала она стражам.

Маркграф переступил порог калитки, поклонился Оде, поцеловал ей руку, весело спросил:

— Ваша светлость, что же вы не распахнёте ворота перед воинами императора?

— Не вижу в том нужды. Я их не приглашала, — ответила княгиня, давно зная, что маркграф всегда был вестником беды. — Что привело тебя в Гамбург, любезный Деди?

— Мне должно увидеть графиню Адельгейду и передать ей послание императора.

— Но её в моём замке нет. Она, поди, в Штадене.

— Увы, ваша светлость, из Штадена она уехала пять дней назад и теперь пребывает здесь.

— Да нет её, — утверждала княгиня. — Если есть желание, поищи.

— Но как же мне исполнить волю государя и вручить послание? — спросил Деди в надежде на то, что Ода ответит, дескать, оставь его, а я передам. Но этого не случилось.

Ода не хотела, чтобы какое-либо послание императора попало в руки её племянницы. Она знала одно: в послании кроется коварство, ибо Рыжебородый Сатир жить без него не может. И теперь Оде важно было выиграть время, впустить воинов в замок и удерживать их в нём сколько будет возможно.

— Я могу тебе помочь лишь в одном, разрешу вам ждать Евпраксию в замке, поскольку она, наверное, ещё в пути из Штадена.

Но хитрость Оде не удалась. Деди только улыбнулся.

— А может, она в пути на Русь? Я ведь тебя предупреждал княгиня. Потому поведай мне, где она, и не ищи гнева государя. К тому же я могy послать воинов на улицы города, и они узнают, когда и куда приехала-уехала графиня Адельгейда.

Княгиня Ода поняла, что ей не угнаться в хитрости за маркграфом.

— Верно, узнаешь. Ладно уж, скажу правду: она уехала на Русь три дня назад. А у меня лишь ночь провела. — И княгиня направилась к замку.

Маркграф последовал за нею. В пути Ода велела камергеру впустить в замок воинов императора и накормить их. Сказала Деди:

— Я думаю, маркграф, вам теперь некуда спешить.

— Да, я и мои люди устали, — согласился Деди, думая о том, как узнать истинное время отъезда Евпраксии из Гамбурга. И, не дохода до дверей замка, он вдруг сказал: — Ваша светлость, я сам распоряжусь, кому из воинов отдыхать. — И поспешил к воротам. Он нагнал камергера и спросил: — Любезный, я забыл узнать у княгини Оды, в каком часу покинула замок графиня Адельгейда из Штадена?

Камергер задумался лишь на миг.

— Час не помню. Но мы провожали княгиню и Вартеслава вчера, сразу же после восхода солнца.

— И они выехали на дорогу в Мейсен, не так ли?

— Да, ваша светлость, — не подозревая в коварстве маркграфа, ответил простодушный камергер.

— Спасибо, любезный. И передай княгине, что я пообедаю у неё в другой раз. — С гем хитроумный Деди и покинул замок.

Княгиня Ода поняла, как старый лис Деди обвёл её вокруг пальца, и метала ему вслед гневные молнии. «Чтоб ты продырявилась, винная бочка! Чтоб у тебя конь споткнулся и придавил твою тушу!» Но гнев Оды не достигал хитреца.

Преданный императору гончий пёс Деди, как его величали завистливые приближённые Генриха, мчал к Мейсену, не жалея ни себя, ни воинов. Давая отдых коням, он заставлял всадников спешиваться, и они бежали рядом с конём, держась за стремя. И они одолели расстояние от Гамбурга до Мейсена за трое сучок и нагнали-таки поезд Вартеслава и Евпраксии. Деди нашёл путников на постоялом дворе. Был поздний вечер, и потому маркграф не стал никого беспокоить. Он разместил воинов на отдых, часть из них поставил на охрану постоялого двора и наказал:

— Чтобы ни одна живая душа не покинула двор без моего ведома.

И никто из усталых путников, спешивших покинуть Германию, до утра не узнал, что они под стражей. А утром, когда на постоялом дворе всё пришло в движение, люди поняли, что они находятся под стражей императорских воинов. Двор был оцеплен, никого за ворота не выпускали. Маркграф Деди терпеливо ждал в трапезной постоялого двора появления Евпраксии. Он увидел её, когда она спускалась по лестнице, готовая отправиться в путь. Рядом с нею шёл князь Вартеслав, за ними — Родион. Маркграф Деди раскланялся и сказал:

— Я доверенное лицо императора Генриха Четвёртого, маркграф Саксонский, должен вам, графиня Адельгейда, сделать важное сообщение.

Вперёд выступил князь Вартеслав и заслонил Евпраксию.

— Ей нет нужды выслушивать какие-либо сообщения, ежели они не касаются великой Руси. Нам пора в путь.

— Князь, вы молоды, и вам не пристало так разговаривать с канцлером великой Германии. Я привёз личное послание императора только графине Адельгейде. Потому извольте не мешать нам. — И Деди двинулся на Вартеслава. Он же схватился за меч. Но Евпраксия прикоснулась к его руке:

— Братец Вартеслав, он пойдёт со мной, и мы поговорим. — И княгиня направилась вверх по лестнице в свой покой. В нём Милица собирала вещи. — Душа моя, оставь нас на время, — сказала ей Евпраксия — И когда Милица вышла, попросила Деди: — Маркграф, говорите, что заставило вас преследовать меня?