Викинги – люди саги. Жизнь и нравы - Аделаида Сванидзе

В Дании и ряде областей Швеции, где состояние земли позволяло в полном объеме заниматься земледелием, были и хорошие условия для создания относительно крупных земельных комплексов. Но повсюду землей дорожили, ее стремились прикупить, она была одной из важнейших объектов в составе завещания бонда любого уровня. При господстве лично-наследственной собственности на землю, она рано стала и предметом сделок. Земельные сделки и тяжбы производились при свидетелях и увенчивались рукопожатием, как и закрепление наследственной недвижимости за наследником^[206].

В сагах и даже более поздних законах нет прямых свидетельств о свободном отчуждении земли путем продажи или завещания за пределы рода. Однако, судя по имеющимся там упоминаниям о покупке земли, расширении своего землевладения, даже закладе земли и т. д., отчуждение земли путем продажи имело место, особенно распространившись с XII–XIII вв. Это отражено в «Саге об исландцах» и областных законах, включая самый консервативный из них — Гуталаг (гл. 25, 26). Правда, в законах ограничивалась продажа арва (и одаля), т. е. той наследственной земли, которая, исходя из областных законов, находилась во владении члена данного рода не менее трех поколений. Продажа этой земли (в Швеции еще и в XIV в.) ограничивалась уже упоминавшимся правом берда, т. е. правом кровных родственников на преимущества при покупке этой земли. Если же родичи отказывались от ее покупки, то эту землю дозволялось продать чужому человеку, назначив свободную цену. Но сведения о завещаниях, включении земли в приданое дочери^[207], разделе наследства и тяжбах, которыми переполнены саги, свидетельствуют, что земельные владения очень ценились людьми саги и они стремились по возможности расширить свои земли. После утверждения в Скандинавских странах христианства возник также институт передачи земли в дар церквям и монастырям, что умножило земельные распри и потребовало вмешательства верховной власти в порядок такого дарения^[208].

Как свидетельствует «Песнь о Риге», по возвращении домой знатные викинги на награбленные ценности приобретали усадьбы-гарды. Хьельмар, один из персонажей легендарной «Саги о Хервёр», умирая от полученных им в ожесточенном поединке шестнадцати ран, с болью произнес вису, где были такие слова: «Имел я пять земельных владений, но не было мне от [этой] собственности счастья»^[209]. В «Саге о Курином Торире» говорится о сдаче земли внаем разным людям, по три десятины каждому; владелец этой земли был богатым человеком, он составил себе состояние спекуляцией, выгодно перепродавая то, что купил в другом месте.

По сагам можно увидеть, что ценность земли, очевидная уже в эпоху викингов, в следующие за ней столетия увеличивалась все больше — и как основа местожительства, и ради пахотных земель, выгонов и покосов, и в качестве подхода к побережью, как источник ренты (в том числе при раздаче участков земли в аренду), и как вид заклада, и как показатель статуса. В этом заключаются большие отличия от начала новой эры, когда Тацит писал свое сочинение «О происхождении германцев»: тогда господствовала не частная, а родовая собственность на землю, которую не очень охотно обрабатывали и, по всей видимости, ценили прежде всего как место обитания, как «родину».

В этом очерке речь пойдет об употреблении земли главным образом как первичного и всеобщего средства производства и поддержания самой жизни.

Тацит сообщает, что юты сеяли рожь и пшеницу, а все скандинавы — ячмень, во всяком случае судя по сырью, из которого изготовляли пиво. В эпоху саг большинство скандинавов так или иначе занималось обработкой земли, хотя и в очень различных формах и объемах. В средневековой Дании занятие земледелием было возможно чуть не повсеместно, в Швеции — на 9 % освоенной земли, в Норвегии — на 3 %, а в Исландии — на 1 %. И все же земледелие рано стало основным занятием населения не только в равнинной Дании, но и в ряде областей Швеции. Менее значительную роль оно играло в Норвегии. Но и в Исландии, почти непригодной для пашенного земледелия, также старались вырастить свое зерно, а главным центром земледелия там была Округа Южных Мысов. Поучения по поводу сроков и порядка посевов имеются в «Речах Высокого», например совет «не доверять ранним всходам»^[210]. Сведения о посеве хлеба в Исландии есть и в сагах^[211]: о выращивании, например, ржи в них говорится как об обычном занятии^[212]. А в судебнике Фростатинга, в разделе, посвященном обязанности оповещать о сборе тинга, имеется следующая формула: «И везде, где человек сеет и жнет на своей земле и на ней стоят жилые дома, обязанность передачи знака [созыва тинга] должна соблюдаться в отношении всех» (курсив мой. — А.С.). Также «Сага о Ньяле» повествует: «…пошел он к своей пашне и стал там сеять» (гл. LXVIII)^[213]. Снорри в своем «Круге Земном» пишет о засухе, которая привела к недороду хлеба^[214].

В силу природных условий преобладающими тогда зерновыми культурами в Норвегии и Исландии были овес и ячмень, более неприхотливые и быстро созревающие; они шли прежде всего в пищу людям; а вот прямых данных о прикармливании скота овсом или ячменем у меня нет. Там, где земля позволяла, особенно в Швеции и Дании, сеяли рожь и пшеницу, но ячмень и овес — повсюду и обязательно.

Зерно, хлеб и мед в Исландию ввозили из Норвегии и Англии, но и на этом скалистом острове очень ценили «подходящую» землю, и не только из-за пастбищ. В той же «Саге о людях из Лососьей Долины» рассказчик замечает, что некий персонаж имел «хорошие земли, но скота немного»^[215]. Об уборке хлеба, вязании снопов и складывании их в скирды свидетельствует «Сага об Олаве Святом» (гл. XXXII). Богатый Торвальд сын Освивра владел несколькими островами, «откуда он получал вяленую рыбу и муку»^[216].