Белорусские коллаборационисты. Сотрудничество с оккупантами на территории Белоруссии. 1941-1945 - Олег Романько

Следующая попытка создания подобного органа относится к концу 1944 года. На этот раз инициатива исходила от «Двупогони». В отличие от своих предшественников, члены этой группы решили действовать легально. Они установили близкий контакт с представителем немецких антигитлеровских кругов – бароном Таненфельдом – «бывшим офицером германской армии, космополитом, романтиком и поэтом». Ранее барон уже имел дело с белорусскими националистами: в 1918 – 1920 годах он сражался на их стороне против Красной армии. Даже уже выйдя в отставку, барон продолжал считаться экспертом по белорусским делам. Его опыт был настолько ценным, что Геббельс взял Таненфельда экспертом в свое министерство пропаганды. Барон полностью поддержал идею «Двупогони» о создании белорусского комитета в Швеции. Поэтому уже во второй половине сентября 1944 года в адрес министерства пропаганды был направлен меморандум от имени Белорусского информационного бюро БЦР, в котором предлагалось перебросить в Швецию ряд активистов. Они должны были создать там комитет, главной целью которого было бы противодействие большевистской пропаганде. Конечно, лидеры «Двупогони» отдавали себе отчет, как мало шансов, что немцы согласятся на создание такой организации, и тем более в нейтральной стране. Оказавшись в Швеции, белорусы вряд ли бы стали придерживаться инструкций Геббельса, а повели бы свою игру. В связи с этим авторы меморандума предлагали послать с белорусами одного немца, который бы исполнял роль советника и присматривал бы за комитетом от имени Геббельса. Нетрудно догадаться, что на этот пост была предложена кандидатура Таненфельда, как человека, владеющего белорусским языком. Меморандум пролежал в министерстве пропаганды несколько недель. Наконец, к началу декабря 1944 года Белорусское информационное бюро получило на него категорический отказ. Что интересно, за этим отказом не последовало никаких репрессий: ни один белорус не пострадал. Фактически был наказан только барон Таненфельд. Его, как давшего положительную оценку этому документу, попросту уволили с работы. Как выяснилось позднее, Геббельс был не против переброски белорусов в Швецию. Однако такая акция вызвала крайнее недовольство со стороны ведомств Розенберга и Гиммлера. Естественно, что после вмешательства этих лиц она была обречена на неудачу[323].

В начале марта 1945 года в Берлине состоялась нелегальная конференция БНП. Показательно, что кроме партийного актива, в основном из числа военнослужащих, на ней присутствовали руководители «Двупогони». Цель мероприятия: наметить пути дальнейшей антибольшевистской борьбы в новых условиях. Руководство БНП в лице Радько планировало перебросить в Белоруссию как можно больше разведывательно-диверсионных отрядов, которые должны были усилить местное антисоветское партизанское движение. Против этого активно выступил лидер «Двупогони» Хмара. В частности, он сказал, что, согласно оценкам его организации, война между СССР и западными союзниками, на которую так надеялся Радько, быстро не начнется. Ссылаясь на опыт антипольской подпольной борьбы в межвоенный период, Хмара заверил всех присутствующих, что планируемое партизанское движение не просуществует и пяти лет. Более того, без связи с политическим центром оно превратится в обыкновенный бандитизм. Поэтому Хмара предложил не тратить впустую драгоценные кадры и, не теряя времени, перекинуть их на Запад[324].

Конференция, однако, постановила инициировать антисоветское партизанское движение в Белоруссии, но, как компромисс, ограничить его деятельность пятью годами. Если же до этого срока не начнется советско-американский конфликт, партизанское движение предполагалось свернуть. Еще одной уступкой представителю «Двупогони» было решение принять тактику, которую использовали белорусские партизаны в 1941 – 1943 годах. А именно: «Объединение рассредоточенных и разбросанных вооруженных групп в рамках партизанских национальных сил, а не вооруженные, ненужные выступления, которые бы уничтожили эти силы преждевременно». Для политического руководства будущим партизанским движением была создана Белорусская военная организация. Однако ее дальнейшая судьба до сих пор остается неизвестной, как и судьба решений этой конференции. В условиях надвигающегося краха нацистской Германии их выполнение становилось попросту неактуальным[325].

Из всего сказанного видно, что белорусские националисты, претендуя на роль выразителей интересов всего белорусского народа, так и не смогли создать ни влиятельной политической организации, ни значительных по масштабу партизанских сил (даже по сравнению с такой родственной организацией, как ОУН). Да и те, которые якобы подчинялись им, вряд ли следует считать именно белорусскими в националистическом понимании этого слова.

Анализируя историю движения Сопротивления на территории Белоруссии, следует признать, что наиболее масштабным и эффективным оно было у сторонников советской власти. Причин этому много, поэтому назовем только основные из них:

• поддержка со стороны государства и его военной машины;

• выступление под лозунгами, в принципе близкими и понятными всем слоям населения (как с политической, социальной, идеологической, так и с национальной точки зрения);

• поддержка местного населения.

Всего этого были лишены представители националистического движения Сопротивления, что и делало их ограниченными либо политически, либо национально, либо территориально. А проигрыш в тех условиях хотя бы по одному из этих показателей неминуемо приводил к общему поражению. Еще одну, не менее значительную роль играло то, что белорусские националисты были раздроблены и так и не смогли объединиться в одну более или менее влиятельную организацию.

Наконец, советские партизаны во время войны, а советские историки в послевоенное время часто обвиняли представителей других партизанских движений в том, что они сотрудничали с немцами или что немцы принимали участие в создании этих движений, в их вооружении и снаряжении. Этот вопрос намного сложнее, чем кажется. Следует подчеркнуть, что националистические партизаны в основной своей массе считали нацистов врагами. Однако еще большими своими врагами они считали советских партизан (хотя поначалу и пытались сотрудничать с ними). Поэтому вся логика развития этих движений неминуемо толкала их к союзу (пусть даже временному и тактическому) с оккупантами, которые на тот момент были главной, как казалось их лидерам, антикоммунистической силой. И в условиях войны эта борьба была крайне жестокой, принимая зачастую характер открытого гражданского противостояния[326].