Правда о допетровской Руси. «Золотой век» Русского государства - Андрей Буровский

Разумеется, «Московское царство Русского государства», на престол которого венчали юного Михаила Федоровича, преемственно от Московии Ивана III, и Ивана IV, и Федора Ивановича. Несомненно, эта преемственность выразилась и в том, что строил новое государство тот же самый народ, пусть многому научившийся и многое узнавший за полтора десятилетия между Федором Ивановичем (помер в 1598 году) и 1613 годом. В институтах этого нового государства ярко сказалось если и не то же самое, то весьма близкое мироощущение, стремление воплотить те же самые ценности.

Преемственность была и в совершенно сознательном стремлении вернуться назад, сделать так же, как было. Утратив государство, разорванное гражданской войной, московиты изо всех сил стремились сделать новое, но точно такое же.

Но, во-первых, у них все равно ничего не получалось уже потому, что само желание вернуться к прежнему положению вещей заставляло применять совершенно новые средства.

Той Московией, Московией сменявших друг друга Иванов и Василиев, правила династия Рюриковичей, по прямой мужской линии шедшая с того, легендарного 862 года. Россияне искренне хотели вернуться к той Руси, Руси Рюриковичей. Наивно видеть их хотя бы в какой-то степени республиканцами, и нет никаких сведений, что хоть кто-то в Московии 1613 года не хотел бы выбрать нового царя и с ним — новую династию. Но монархия Ивана IV так дискредитировала себя, что естественным было и стремление хоть как-то себя обезопасить, поставить царя под какой-то контроль «земли» (с чего начались, скромно замечу, и европейские демократии).

А кроме того, с пресечением прежней династии и не было другого выхода, как выбирать царя — то есть все равно поставить «землю» «впереди» царя. Пусть даже помогала удобная сказочка про «призвание варягов», сказочка, которой, по словам В. О. Ключевского, летописец «прикрыл факт разбоя и узурпации». Получалось и правда удобно — тогда предки позвали себе князей, и вот мы снова призываем-выбираем себе царя. Но все равно, если средневековая Русь лепилась вокруг царского престола и воспринималась как собственность династии Рюриковичей, Московия XVII века, Русь Нового времени, совершенно по-иному решала отношения двух основных субъектов своей государственности.

«Понятия, которыми обогатились московские умы в продолжение Смуты, глубоко изменили старый привычный взгляд общества на государя и государство… Московские люди XVI века видели в своем государе не столько блюстителя народного блага, сколько Хозяина московской государственной территории, а на себя смотрели как на пришельцев, обитающих до поры до времени на этой территории, как на политическую случайность. Личная воля государя служила единственной пружиной государственной жизни, а личный или династический интерес этого государя — единственной ее целью. Из-за государя не замечали государства и народа. Смута поколебала этот закоснелый взгляд. В эти тяжелые годы люди Московского государства не раз были призываемы выбирать себе государя; в иные годы государство оставалось совсем без государя, и общество было предоставлено само себе. С самого начала XVII века московские люди переживали такие ситуации, которые при их отцах считались невозможными, прямо немыслимыми. Они видели, как падали цари, за которыми не стоял народ, видели, как государство, оставшись без государя, не распалось, а собралось с силами и выбрало себе нового царя. Людям XVI века и в голову не приходила самая возможность подобных положений и явлений. Прежде государство мыслилось в народном сознании только при наличности государя, воплощалось в его лице и поглощалось им. В Смуту, когда временами не бывало государя или когда не знали, кто он, неразделимые прежде понятия стали разделяться между собою. Московское государство — эти слова в актах Смутного времени являются для всех понятным выражением, чем-то не мыслимым только, но и действительно существующим даже без государя. Из-за лица проглянула идея, и эта идея государства, отделяясь от мысли о государе, стала сливаться с понятием о народе. В тех же актах вместо „государя царя и великого князя всея Руси“ часто встречаем выражение: „люди Московского государства“… Трудно было московским умам освоиться с идеей выборного царя: виною этого было отсутствие мысли, что воля народа в случае нужды может быть вполне достаточным источником законной верховной власти, а непонимание этого происходило от недостатка мысли о народе как о политической силе. По отношению к царю все его подданные считались холопами, дворовыми его людьми, либо сиротами, безродными и бесприютными людьми, живущими на его земле. Какая может быть политическая воля у холопов и у сирот и как она может стать источником богоучрежденной власти помазанника Божия?»

«В Смуту общество, предоставленное самому себе, поневоле приучалось действовать самостоятельно, и в нем начала зарождаться мысль, что оно, это общество, народ, не политическая случайность… не пришельцы, не временные обыватели в чьем-то государстве, но что такая политическая случайность есть скорее династия; в 15 лет, последовавших за смертью царя Федора, сделано было четыре неудачных опыта основать новую династию, и удался только пятый».

«Благодаря тому мысль о государе-хозяине если и не отходила назад, то осложнялась новой политической идеей государя — избранника народа. Так стали перевертываться в сознании, приходить в иное соотношение основные стихии государственного порядка: государь, государство и народ».

Давал ли Михаил «запись» с обязательством править, созывая по важным поводам соборы или нет, это обязательство выполнялось достаточно строго.

Было ли устным или письменным обязательство Михаила не казнить бояр и знатных людей смертью за любые преступления, весь XVII век оно выполнялось. Трудно назвать совершенной систему правосудия, когда за одно и то же преступление (хищение казенных соболей) князь Прозоровский ссылается в свое имение, а дьяков и подьячих казнят и рубят им правые руки, которыми они воровали. Но творимая «неправда» имеет и другую сторону — впервые Московское государство о чем-то договорилось со всеми подданными или с какой-то их частью и выполняло свои обязательство! Самые основы государственности изменились, пусть даже в стремлении их сохранить.

…Когда-то очень давно рыбы, чтобы оставаться в воде, вынуждены были научиться передвигаться по суше, переползать из одной пересыхающей лужи в другую, и это стало началом появления наземных животных. В истории людей можно найти множество примеров того, как стремление сохранить что-то или желание вернуться в утраченное счастье приводит к рождению совершенно новых общественных и государственных институтов.

Скажем, много раз распадались на отдельные княжества, впадали в свои смуты и Древний Египет, и Вавилония, и Китай. Во всех этих странах после каждого развала и распада тоже считалось, что просто-напросто страна восстановлена, и все. В Китае выручает устойчивая привычка называть новое государство по названию правящей династии. В результате все знают, что страна-то одна и та же, но Хань, Тан, Мин, Сун — все это названия периодов, когда в этой стране господствовало совсем другое государство — со своими границами, общественным строем, нравами и культурой. Русь Рюриковичей и Русь Романовых — это два таких очень разных периода.