Забытое сражение Огненной Дуги - Валерий Замулин

С середины июня общее напряжение в войсках противоборствующих сторон, находившихся в районе Курского выступа, стало стремительно нарастать. Возникла уникальная ситуация — командующие войсками противоборствующих сторон на юге дуги поставили перед военным и политическим руководством своих стран, СССР и Германии, вопрос о немедленном начале активных действий. Все планы советского командования на лето основывались на предположении, что первым в наступление должен перейти противник. Хотя уже в конце весны руководство Воронежского фронта предлагало перехватить инициативу и нанести мощный упреждающий удар по белгородско-харьковской группировке немцев. Мотивировалось это тем, что враг еще не смог полностью оправиться от понесенных потерь в ходе зимней и весенней кампаний. Однако эта идея не нашла поддержки у Москвы. Сталин пока придерживался мнения, что в складывающейся обстановке наибольшего успеха можно добиться, лишь встретив неприятеля на подготовленных рубежах. Но время шло, уже минула вторая неделя лета — самого ценного времени года для ведения боевых действий, а немцы не проявляли какой-либо заметной активности. Ситуация явно «зависла», и, не понимая, что же происходит, Н.Ф. Ватутин начал проявлять нервозность. Уровень подготовки войск Воронежского фронта в этот момент был как никогда высок, основные проблемы по комплектованию соединений бронетанковой техникой, тяжелым вооружением и личным составом решены. Поэтому, опасаясь, что будет упущен выгодный момент, 21 июня он вновь поставил перед Ставкой вопрос о переходе в наступление. «По всем имеющимся данным, — докладывал генерал армии, — противник совершенствует оборону, видимо, подготавливает вторую оборонительную полосу и доукомплектовывает до штата свои пехотные и танковые дивизии. Намерения противника не выявлены. Предполагаю, что противник в настоящее время выжидает и сам боится нашего наступления.

Противнику видимо, ожидает нашего наступления в направлении Богодухов, Валки… Необходимо главный удар наносить для более глубокого обхода района Сумы, Миргород, Полтава с тем, чтобы не только окружить и уничтожить белгородско-харьковскую группировку противника совместно с войсками Юго-Западного фронта, а одновременно окружить и уничтожить сумско-ахтырскую и полтавскую группировки, выйти на западный берег р. Ворсклы и окружить все силы противника, находящиеся к востоку от р. Ворскла.

…Глубина операции на основных направлениях — 300 км. Время, потребное для проведения операции, — 10–15 дней, а с подготовительным периодом — 25–30. Операцию можно начать с середины июля»^[115].

Оценки и выводы, сделанные Николаем Федоровичем о противнике и его замысле, соответствовали складывавшейся обстановке. Однако и на этот раз Москва решила проявить выдержку.

В похожей ситуации находился и Манштейн. На протяжении всей весны шли интенсивные консультации и совещания по вопросу генерального наступления на Востоке. Верхушка вермахта и политическое руководство Германии разделились на две группы — сторонников и противников «Цитадели». В качестве доказательств того, что это предприятие предельно рискованное и есть серьезная опасность вместо большой победы получить катастрофу, доводы приводились самые разные: расчеты штабов, данные разведки и аэрофотосъемки, но ничто не убедило фюрера не воплощать свой замысел в жизнь. Механизм подготовки наступления был запущен на полную мощь и с каждым днем набирал обороты. Из рейха на восток непрерывно шли эшелоны с горючим, новым вооружением и техникой, солдатами, мобилизованными не только в Германии, но и во всех оккупированных странах Восточной Европы. Если не считать обещанных «пантер» и недостаток пехоты, то ГА «Юг» получила практически все, что обещал Берлин. Казалось бы, словесные баталии окончены, решение принято, войска готовы, следующий шаг — наступление. Однако Гитлер все медлил, за минувшие полтора месяца три раза определялись даты начала операции и три раза отменялись. Уже прошли все мыслимые сроки, таяло драгоценное летнее время, а русские тем временем все глубже зарывались в чернозем и наращивали резервы. В разговорах старших офицеров все чаще начинал всплывать призрак Сталинградской катастрофы. После того как наступление, назначенное на 12 июня, вновь было отложено, среди командиров соединений ГА «Юг» прочно закрепилась точка зрения: дальнейшее затягивание проведения «Цитадели» — безумие. Нервничал и Кемпф. Раус вспоминал: «Командование армейской группы постоянно выражало свое сожаление по поводу постоянных переносов даты начала операции. В конце концов генерал Кемпф открыто выразил свое недовольство этим на встрече с генерал-полковником Цейцлером, начальником Генерального штаба сухопутных войск. Кемпф утверждал, что противник использует предоставленное ему время не только для перегруппировки частей и создания глубоко эшелонированной обороны, но подтянет стратегический резерв, который сможет отразить наше наступление, перейти в контрнаступление и пробить брешь в рядах наступавших. Тем не менее операция откладывалась»^[116].