КГБ и власть. Пятое управление: политическая контрразведка - Эдуард Макаревич

Не хочу сказать, что структура была идеальной. Однако перестройка, которую затеял Шелепин, требовала вдумчивого и взвешенного подхода.

Допустим, он подхватил идеи Игнатьева, проводившего реорганизацию еще в конце 1952 года (ее прервала смерть Сталина). Игнатьев сумел тогда создать Главное разведывательное управление МГБ СССР с двумя основными управлениями: Первое — контрразведка и Второе — разведка.

Любопытный факт: тогда, в 1952 году, во главе разведки был поставлен генерал Е.П. Питовранов, за неделю до этого освобожденный из-под ареста, который был спровоцирован в октябре 1951 года Рюминым. Странный парадокс? Но ведь и Рокоссовского, и некоторых других военачальников, бывших «врагов народа», после освобождения назначали на высокие должности в армии. Типичная сталинская практика, основанная на том, что люди, вышедшие из тюрем, не утратили преданности своим идеалам и будут верой и правдой служить Родине.

Итак, Шелепин, пришедший в КГБ в конце пятидесятых годов, решил создать новую структуру КГБ. В соответствии с этим были ликвидированы все оперативные подразделения, занимавшиеся конкретными направлениями: экономикой, идеологией, транспортом и т. д., и образовалось единое Главное управление контрразведки. Сама идея такой реорганизации, как мне кажется, была разумной, но проводилась без достаточной подготовки и отрицательно сказалась на оперативной работе.

К недостаткам Шелепина можно отнести и то, что, заняв пост председателя КГБ, он готов был исполнить все приказания «сверху», — по крайней мере, в начале деятельности. Иначе говоря, в работе с подчиненными он был требователен и принципиален, когда же дело касалось «власть предержащих», все было наоборот.

Вот характерный случай. Как-то раз Шелепин вызвал меня и сказал:

— Есть тут один физик, который решил поделить лавры с сыном Хрущева Сергеем. Они что-то там разрабатывали. Надо, чтобы он не претендовал на эту работу, ибо она сделана Сергеем Хрущевым.

И Шелепин попросил меня встретиться с этим ученым. «Не очень-то все это прилично!» — подумал я и прямо сказал об этом.

— Ваше мнение меня не интересует! — оборвал он меня.

Я вышел. Решил, что надо все продумать, не горячась. Не было сомнений, не наше это дело — вмешиваться в подобные ситуации. Однако я не имел права отказаться выполнить приказ. Ну что ж, придется подчиниться, надо только хорошенько во всем разобраться.

Оказалось, ученый был болен, и я не стал его беспокоить. Дня через два Шелепин позвонил и спросил, почему я не докладываю о выполнении приказа. Мои объяснения его явно не удовлетворили.

Я выяснил, что физик болен несерьезно, и, получив приглашение, поехал к нему. За столом мы заговорили об их совместной с Сергеем Хрущевым работе, ученый подробно рассказал обо всем, и мне стало ясно: его вклад в разработку значительно больше, чем Хрущева. Судя по всему, хозяин дома уже догадался о цели моего визита и заявил, что данная работа не имеет для него существенного значения, так как он занят другими, более интересными проблемами, а для Сергея Хрущева она очень важна. Словом, он готов отказаться от авторства в пользу Сергея. Расстались мы дружелюбно, но на душе у меня было скверно. Утром я позвонил Шелепину и доложил о выполнении поручения.

— Зайдите!

Захожу. Чувствую: он весь в напряжении, ждет моих разъяснений.

— Ну что?

— Ваше распоряжение выполнил.

— Но ведь он был болен!

— Пришлось воспользоваться его приглашением. Вы же приказали.

— Вы представились?

— Конечно. Показал ему удостоверение и все объяснил.

— Что именно?

— Сказал, что интересуюсь степенью участия Сергея Хрущева в их совместной работе. Расстались по-доброму, он обещал больше не претендовать на авторство и предоставить эту честь Сергею Хрущеву. Хотя, если откровенно вам сказать, Александр Николаевич, Хрущев, безусловно, замахнулся не на свое.

Шелепин улыбнулся, и мне показалось, у него отлегло от сердца. Видимо, он и сам боялся за исход моих переговоров. Уверен, все это не он придумал, просьба, скорее всего, исходила от Сергея, а возможно, от самого Никиты Сергеевича.

Передо мной сидел человек, который готов был выполнить любое распоряжение руководства, но желал при этом выглядеть принципиальным. Должен признаться, было больно разочаровываться в нем.

Интересно, от чего зависит авторитет руководителя, как он складывается?

Как известно, людей без недостатков не бывает. Очевидно, каждый раз мы, сами того не сознавая, взвешиваем и соотносим положительные и отрицательные качества человека. Вот и Шелепин на поверку оказался личностью довольно сложной и противоречивой.

В свое время очень громкий общественный резонанс вызвал очерк, опубликованный в «Комсомольской правде». Речь шла о произволе генерального капитан-директора Одесской китобойной флотилии Соляника. Выступление газеты вызвало недовольство некоторых членов Политбюро: Подгорного, Шелеста, секретаря Одесского обкома партии Синицы и министра рыбной промышленности Ишкова. Готовилась расправа над газетой. Шелепин был единственным из членов Политбюро, кто встал на защиту этой объективной публикации. Несколько месяцев шла борьба, окончательное решение должен был вынести Секретариат ЦК партии, заседание которого вел Брежнев, занимавший в данном вопросе половинчатую позицию. И все же, несмотря на яростное сопротивление защитников Соляника, капитан-директор был освобожден от работы. Опровергнуть совершенно очевидные факты оказалось невозможно.

Надо было обладать высокой принципиальностью и мужеством, чтобы пойти против большинства членов Политбюро, и здесь следует отдать должное Шелепину.

Было и еще немало случаев, когда Шелепин занимал твердую позицию. Оказалось, он не такой уж послушный исполнитель приказов «сверху», как это было в самом начале, когда он только-только пришел на работу в КГБ. Однако ни Шелепин, ни другие участники того заседания Секретариата ЦК не сумели защитить главного редактора «Комсомольской правды» Юрия Воронова, человека скромного и глубоко порядочного. «Сильные мира сего» не могли ему простить своего поражения. Воронова послали собственным корреспондентом газеты «Правда» в ГДР, пообещав сменить его через год-полтора, а продержали на этой работе четырнадцать лет.

В бытность Шелепина председателем КГБ несколько раз возникали массовые беспорядки. К такого рода проявлениям недовольства населения органы госбезопасности готовы не были, что вызвало растерянность среди руководителей. Первая такая вспышка произошла в Муроме и Александрове Владимирской области. Не помню, что явилось конкретным поводом, но участники беспорядков выступили против милиции и местных партийных органов, обвиняя их во взяточничестве, бездушном отношении к нуждам населения, жалобам и просьбам людей. Разъяренная толпа врывалась в помещения районных комитетов партии и отделений милиции и учиняла погром. При этом не было претензий ни к органам прокуратуры и КГБ, ни к другим властным структурам. Наоборот, люди, доведенные до отчаяния, взывали к ним о помощи.