Жестокий век - Исай Калашников

Ночью он почти не спал. Мысли бежали, как горный ручей по камням, он ни на чем не мог сосредоточиться: то видел себя далеко от этих мест, среди родных людей, то вдруг начинал бояться, что побег не удастся, его поймают, будут бить, а может быть, даже лишат жизни. Едва в дымовом отверстии юрты посветлело небо, он поднялся, осмотрел колодку, увидел небольшой скол в том месте, где сидел штырь, замазал его пеплом и землей, чтобы никто не заметил. Проснулся и Джэлмэ. Выскочив из юрты, он знаками позвал Тэмуджина.

– Ты убежишь сегодня. Я знаю.

– Опять подслушивал?

– Угу. – Джэлмэ протянул ему широкий короткий нож. – Возьми, пригодится.

За Тэмуджином пришел Тайчу-Кури, и они отправились к тому месту, где должны быть состязания. Солнце только что взошло, над светлой лентой Онона, над прибрежными тальниками поднимался теплый прозрачный пар, в кустах щелкали и пели птицы. На месте празднества теснились телеги с неразборными юртами, стояли походные шатры, курились дымки под котлами. Слуги готовили пищу, нойоны в окружении жен, детей сидели на войлоках, жмурились от яркого солнца, зевали и лениво потягивались.

Прискакал Аучу-багатур, выбрал место для стоянки Таргутай-Кирилтуха, и Тэмуджин вместе со слугами ставил юрты. Потом баурчи нойона заставил его и Тайчу-Кури собирать сухие палки на дрова, чистить котлы, носить из реки воду. Он не давал им никакой передышки. Когда начались состязания, им не удалось посмотреть ни борьбу, ни стрельбу из лука, ни скачки. От грохота барабанов, от криков многоголосой, горластой толпы в ушах Тэмуджина стоял звон. Солнце поднялось высоко и пригревало все сильнее, колодка противно скользила по мокрым от пота плечам; сейчас, когда Тэмуджин знал, что может сбросить ее в любое время, она стала особенно ненавистной. И веселый шум праздника вызывал в нем злобу.

После состязаний у юрт Таргутай-Кирилтуха собрались знатные гости, начался пир. Среди гостей были и родственники Тэмуджина: Даритай-отчигин, Хучар, Сача-беки, Алтан, Бури-Бухэ – все, как и он, потомки прославленного Хабул-багатура, его прадеда, первого хана монголов. Перед ними стояли чаши с вином и огромные деревянные блюда с мясом, а он, потный, в грязной и рваной одежде, с позорной и тяжкой колодкой на шее, словно черный раб, добытый копьем в чужих землях, прислуживает медлительному баурчи Таргутай-Кирилтуха. И ему, и им, и всем гостям понятен смысл происходящего. Отводит глаза Хучар; не сидит на месте, вертится, будто под ним не мягкий войлок, а подстилка из ветвей шиповника, Даритай-отчигин; хмурится коренастый крепыш Сача-беки; покусывает губы красавец Алтан; недовольно сопит силач и забияка Бури-Бухэ. И только всегда насупленный Таргутай-Кирилтух сегодня добродушен и приветлив. Для него Тэмуджин одна из стрел, выпущенных в супротивников. Это стрела, он видит, попала в цель. Что же, радуйся, Таргутай-Кирилтух! И вы, дорогие родственники, смотрите, как унижают одного из вас, смотрите и помните.

Баурчи снова послал его за дровами. Он взял веревку, огляделся. Пирующие заметно захмелели, на него уже не обращали внимания. И он подумал, что больше сюда не вернется. Хватит. Будь что будет.

Вместе с ним пошел и Тайчу-Кури.

– Ты не ходи, – сказал он ему.

– Аучу-багатур приказал ни на шаг не отставать от тебя. Замечать всех, кто попробует говорить с тобой.

– И все-таки останься.

Тайчу-Кури вытер потное лицо, посмотрел на солнце.

– До ночи еще далеко.

– О чем ты говоришь? – насторожился Тэмуджин.

– Просто так. – Тайчу-Кури простодушно улыбнулся.

Но Тэмуджин не поверил его простодушию. Он встревожился еще больше. Если Тайчу-Кури догадался о его замысле, догадаются и другие. Надо бежать, не теряя и мгновения.

В кустах он выдернул из колодки штырь, бросил ее в траву.

– Не надо, Тэмуджин! – забеспокоился Тайчу-Кури. – Рано еще.

– Не твое дело! Твое дело молчать.

– Ладно, – уныло согласился Тайчу-Кури. – Только ты свяжи меня и стукни по голове колодкой.

Тэмуджин захлестнул веревку петлей на его ногах, связал за спиной руки. Тайчу-Кури встал на колени, опустил голову.

– Бей.

Он посмотрел на его голову с прямыми жесткими волосами и двумя вихрами на макушке, отвернулся. Не мог он его ударить.

– Стукни, Тэмуджин. Хорошо стукни. Иначе мне смерть.

Пересиливая отвращение к самому себе, Тэмуджин поднял колодку и с силой опустил ее на голову. Тайчу-Кури ткнулся в траву, застонал.

Приподнялся. От его лица отхлынула кровь, на бледном лбу дрожали крупные капли пота. Он попытался улыбнуться.

– Хорошая шишка будет. На память. Беги. Пусть духи-хранители оберегают тебя.

Тэмуджин пошел вниз по реке, в сторону куреня. В Ононе по колено в воде стояли лошади, опустив головы и помахивая хвостами, под кустом, в тени, сидели два нукера. Прячась за тальниками, Тэмуджин стал обходить караульных. Но они его заметили, окликнули. Тэмуджин побежал. Воины бросились за ним, но сразу же отстали. Это его не успокоило. Если они наткнутся на Тайчу-Кури, сразу поймут, кто беглец, и тогда ему несдобровать.

Так, видимо, и получилось. Вскоре он услышал за спиной стук копыт. Судя по всему, за ним гналось множество всадников. Одни мчались следом по кустам, другие – по степи, обходя его справа. Он побежал, не останавливаясь и не прислушиваясь к погоне. Ветви хлестали по лицу, рвали ветхую одежду. И вдруг тальники кончились. Впереди была открытая, чуть всхолмленная местность с низкой, выгоревшей на солнце травой и редкими метелками дэрисуна. Ни убежать, ни спрятаться. Слева плескалась река. Тэмуджин бросился в воду, намереваясь переплыть на ту сторону, но тут же понял, что не успеет, всадники сейчас будут здесь, закидают его стрелами или пойдут вплавь, догонят, выволокут из воды, как рыбу тайменя.

Он вернулся к берегу. Ноги под водой нащупали корягу. Подсунув под нее ступни, он присел, ухватился за ветку, подтянул ее к лицу. Сейчас, когда над водой было только его запрокинутое лицо, погоня могла пройти мимо.

С шумом, словно ветер-бурелом, промчались по берегу всадники и остановили коней за кустами. Они тоже поняли, что убежать по чистому месту он не мог.

– Должен быть где-то здесь. Ищите. Не найдете – всех запорю!

По голосу Тэмуджин узнал Аучу-багатура.

Нукеры спешились и начали обшаривать кусты. Один из них подошел к тому месту, где прятался Тэмуджин. Из-под его ног в воду сыпались комочки земли, упала и поплыла сухая ветка. Нукер сказал кому-то:

– На ту сторону переплыл. Тут искать нечего.

– Аучу-багатур послал людей и на ту сторону. Никуда не денется. Всем испортил праздник, рыжий волчонок.

– Попадется, ох и всыпем!..

Голоса постепенно отдалились. Наступила тишина. Выше, в омуте, затененном берегом и кустами, всплеснулась рыбина, и круги побежали по воде. На середине реки играли белые солнечные блики, их яркий свет слепил глаза. На той стороне по низкому песчаному берегу ехали всадники. Они останавливались, склоняясь, внимательно осматривали песок, – должно быть, искали его следы.