Жестокий век - Исай Калашников

– Так я отдам тебя хану Тогорилу. А перед этим, чтобы он не испугался твоей кособокой головы, велю отрубить второе ухо.

Джамуха ударил пятками в бока кобылице, поскакал. Пастух остался стоять на тропе, вытирая шапкой лицо. Тоже тишины, покоя захотелось! А разве он, Джамуха, не хочет покоя для себя, для своих людей? Хочет не меньше других, но никогда ни на какой покой не согласится обменять волю, завещанную предками.

В курене возле коновязи кружком сидели нукеры, разинув рты, слушали болтовню Хорчи, беспутного хвастуна. Он был дальним родственником Джамухи. Много лет Хорчи терся возле Таргутай-Кирилтуха, но год назад, соблазненный шептунами Тэмуджина, бежал от него вместе с молодыми нукерами. Однако к анде не пристал, служил у Джамухи. После откочевки Хорчи потерялся с конем и оружием.

– Ты откуда взялся? – спросил Джамуха, осаживая лошадь.

Нукеры резко вскочили на ноги. Хорчи же поднялся медленно, не спеша оправил пояс с кривой саблей, стряхнул с подола халата травинки. Рядом с ним встал здоровенный, неповоротливый Дармала, один из нукеров Тэмуджина, – этот-то зачем тут?

– Мы приехали к тебе от Тэмуджина, твоего клятвенного брата.

– Вот как! – удивился Джамуха и холодно сказал: – Я вас слушаю.

Губы Хорчи растянулись в улыбке.

– Джамуха, сидя на коне, ты можешь говорить со своими нукерами. А мы посланцы…

«Вот хорек вонючий! Сбежал – и хоть бы что, стоит, грудь выпячивает».

Джамуха спрыгнул с лошади, быстро прошел в юрту, со злостью бросил к порогу плеть, сел на войлок. Хорчи и Дармала вошли следом.

– Садитесь, посланцы. Один по правую руку, другой по левую. Мое уважение к анде так велико, что даже его людей я готов уравнять с собой.

Он смеялся над ними. Но Хорчи и ухом не повел, сел рядом, плечо к плечу. Дармала опустился напротив, заносчиво поднял голову, замер, как каменный истукан на древнем кургане. Хорчи врастяжку, старательно округляя слова и, видимо, любуясь своим голосом, сказал:

– Тэмуджин прислал нас уведомить тебя: курилтай нойонов с высокого небесного соизволения возвел его в ханы.

Торжественность пустоголового Хорчи удвоила обиду.

– Ты почему ушел от меня?

– Я не ушел. Я остался там… Перед самой твоей откочевкой было видение. Знаешь, сплю я однажды в своей юрте на мягком войлоке, укрытый теплой шубой, не выпив перед этим ни малой чаши архи. Сплю, храплю и вдруг вижу сон. Бык с острыми и крепкими рогами ходит по куреню, роет землю копытами, сердится и то одну, то другую юрту вскидывает на рога. Смотрю, все ближе и ближе ко мне. Тут уж храпеть некогда. Вскочил я. Но перед тем, как проснуться, хорошо разглядел быка. Он был рыжий! – Хорчи хохотнул, нахальным взглядом ощупал косички на голове Джамухи.

– Что же дальше?

– А дальше я сидел и думал. Так долго думал, что голова заболела. Сел на коня…

– На моего коня.

– На твоего коня. Другого у меня не было. Подъезжаю к юрте Тэмуджина. Рассказал ему о своем видении и говорю: «Быть тебе ханом. Чем вознаградишь меня, если сон сбудется?» Он посмеялся и говорит: «Сделаю тебя нойоном тумена воинов». Я тоже посмеялся. «Мало, говорю. Ты, говорю ему, став большим владетелем, дозволь мне набрать в жены тридцать лучших красавиц. Очень уж я люблю женское окружение. Высшее счастье мужчины – слушать щебет веселых хохотушек и знать, что каждая из них – твоя». Ну, смех смехом, а видение-то сбылось. Так что в скором времени буду я мужем тридцати жен.

– Я думал, ты придурковатый.

– Все так думают! – радостно заржал Хорчи.

– Но и не очень умный. Будь ты поумнее, не приехал бы сюда.

– Почему же?

– Потому, что ты – беглый нукер. Предатель.

– Э-э, нет, Джамуха. Я не был твоим нукером. Я не давал тебе клятву.

– Ты украл коня и оружие!

– Конь стоит у коновязи. Оружие висит на седле.

– Ты не давал клятву, вернул коня и оружие – ладно. Но я могу и просто так свернуть тебе голову.

– Моей голове есть хозяин.

Впервые за весь разговор чуть шевельнулся Дармала, прогудел:

– По степному обычаю самым страшным преступлением считается оскорбление посла и покушение на его жизнь.

– Я благодарю за напоминание! – Джамуха прижал руки к груди. – Может быть, ты и еще что-то знаешь про наши обычаи?

– Я твой родственник, Джамуха, – сказал Хорчи. – Кто наносит урон родственникам, тот грабит самого себя.

– Так тебе велел сказать Тэмуджин?

– У меня и своя голова есть.

«Врет!» – подумал Джамуха. Но как бы то ни было, неспроста Тэмуджин послал вестником Хорчи. Этим он как бы говорит: не забывай, Джамуха, мы с тобой клятвенные братья, а это больше, чем кровные родственники, ты должен поддерживать меня, даже если не хочешь этого. И другое. Хорчи перебежчик. Посылая его, Тэмуджин словно бы предупреждает: смотри, Джамуха, если захочу, твои люди будут у меня, ты можешь остаться в одиночестве. И еще один умысел был у Тэмуджина. Если он, Джамуха, даст волю гневу и лишит жизни Хорчи, своего родича и посла Тэмуджина, то восстановит против себя и собственных нукеров, и людей из других племен, и хана Тогорила. Умен анда, умен. И уговаривает, и грозит, и поддразнивает все без единого слова. Ни в чем не уличишь, не обвинишь.

– С чем мы возвратимся к хану Тэмуджину?

– Передайте Алтану, Сача-беки, Хучару: мое уважение к их дальновидности и мудрости беспредельно. Они избрали путь, сама мысль о котором не пришла бы и в голову простому нойону вроде меня. Пусть же будут верными слугами моего анды, рабами у его порога!

Джамуха замолчал. Хорчи подождал-подождал, спросил:

– А что передать хану Тэмуджину?

– Я сказал все. Идите… великие послы.

Хорчи, сын собаки, у дверей обернулся, оскалил зубы. «Ну, погоди же, доберусь когда-нибудь до тебя!» – мысленно пригрозил ему Джамуха.