Кровавый век - Мирослав Попович

Именно прекращение «холодной войны» и нанесло непоправимый удар по СССР. Исчезла единственная основа сплочения в монолитный лагерь – опасность военной катастрофы. Тускнел, терял очертания и в конечном итоге исчезал «образ врага».

Прекращение «холодной войны» значило, что консолидация всех разнонациональных элементов необозримой страны требует чрезвычайно привлекательной позитивной идеи и большого доверия к лидерам – ее проводникам в жизнь.

Реформа социализма по принципу достройки хвоста и крыльев к автомобилю означала реально демонтаж советской социалистической системы, на что ни Горбачев, ни консерваторы пойти не могли. Консервативного реформирования не получилось, что показали первые два года Перестройки. Нужно было общее видение будущего. И Горбачев все больше сосредоточивался на общих вопросах коммунистической догматики, вызывая нарастающее раздражение членов высшего партийного руководства, которые вынуждены были выслушивать его монологи о марксизме и Ленине, тогда как не было чем заполнить полки советских магазинов.

1987 год был годом 70-летия Октября, и перед руководством КПСС встали вопросы истории, которые нельзя было обойти. Горбачев интенсивно занялся историей партии. Он прочитал Солженицына «Ленин в Цюрихе», произведение произвело на него большое впечатление выразительной характеристикой личности Ленина, – Горбачев почувствовал в Ленине смертного и грешного человека, как почувствовал людьми и лидеров капиталистического мира. Сведения о том, что у Ленина есть еврейские предки и он лишь на четверть русский, усилили его убеждение, что не все можно открывать людям. Особенно большую роль сыграла книга Стивена Коэна «Бухарин», подаренная ему автором. Горбачев укрепился в мысли, что с Бухарина нужно снять проклятие. В конечном итоге из его обобщающего доклада вышло что-то безгранично компромиссное и непоследовательное. На заседании политбюро 31 октября, посвященному обсуждению его доклада к 70-летию Октябрьской революции, Горбачев говорил: «Есть вещи, относительно которых ожидают, что скажем о них больше… Но и меньше говорить нельзя…» Кто-то сказал в зале: «А больше не нужно!»

Горбачев делает попытку возродить процессы, прерванные сталинским тоталитарным переворотом 1928–1938 годов.

Этот поворот был не просто политическим возвращением на 50–60 лет назад. В юбилейном докладе Горбачева отчетливо слышались мотивы, которых не могло быть в ленинском варианте коммунизма. «Мы опять крепко взяли в руки флаг, оказавшийся на каком-то этапе приспущенным, флаг приоритета гуманистической цели как высшей ценности социализма… Все, что работает на человека в экономике, в социальной и культурной сферах, в механизмах управления и вообще функционирования системы, все это – социалистическое». Здесь еще нет признания первичности общечеловеческих ценностей над классовыми и партийными, но уже есть все для того, что скажет Горбачев на Генеральной Ассамблее ООН 1990 года. По крайней мере, здесь уже заложена возможность возвращения к частной собственности в каких-то, пока еще неопределенных, масштабах, – если только это поможет уменьшить «отчуждение человека».