Кровавый век - Мирослав Попович

Америка создала высокую духовную культуру, и все-таки Великобритания давала и дает больше импульсов мировой литературе, философии, искусству. Лишь в последние десятилетия – в большей степени благодаря безумной braindraining (утечке мозгов) со всего мира – мощь американской культуры приближается к мощи американской техники и экономики, к американскому богатству.

Как вспоминал Хорхе Луис Борхес, в двадцатые годы «аргентинцы начали постепенно открывать для себя Испанию. До той поры даже величайшие писатели, такие как Леопольдо Луонес и Рикардо Гуиральдес, странствуя по Европе, преднамеренно не посещали Испанию. Это совсем не было чудачеством. «В Буэнос-Айресе испанцы, как правило, выполняли черную работу – домашняя прислуга, сторожа, земледельцы – или были мелкими торговцами, и мы, аргентинцы, никогда не считали себя испанцами. Действительно, мы перестали быть испанцами в 1816 году, когда провозгласили свою независимость от Испании. Читая в детстве «Завоевание Перу» Прескотта, я был удивлен, что он изображает конкистадоров в романтическом свете. Мне, потомку некоторых из этих деятелей, они мерещились людьми малоинтересными. Однако, глядя глазами французов, латиноамериканцы открыли в испанцах красочные черты, представляя их в духе шаблонов Гарсия Лорки – цыгане, бой быков и мавританская архитектура. Но хотя испанский был нашим родным языком, и происходили мы в основном из испанских и португальских семей, моя семья никогда не рассматривала поездку в Испанию как возвращение после трехвекового отсутствия».^[765] Латинская Америка смотрит на свою цивилизационную праматерь глазами Европы и так по-новому ее узнает – это свидетельство великого аргентинского писателя и интеллектуала чрезвычайно красноречиво. В другом месте он говорит: «… наше наследство не сводится к достижению индейцев, гаучо и испанских переселенцев… нам надлежит вобрать в себя западную культуру во всей ее полноте и без малейших исключений».^[766]

Скотоводы-гаучо – не просто профессия или социальный слой, а почти этнос, они похожи на индейцев своими смолистыми жесткими волосами и узкими глазами, потому что их предки – испанские поселенцы – брали себе в жены местных индейских женщин. Легкость браков с окрещенными «цветными» отличала колонизаторов-католиков от англосаксов. Латиноамериканцы не избавились от ксенофобии относительно индейцев, особенно острой в экваториальной Америке, но все-таки христианизация больше устраняла перегородки между католиками-испанцами и католиками-индианцами, чем это происходило в англоязычной Северной Америке. Ее культура была существенно менее зависима от церкви, будучи принципиально светской, и это только углубляло бездну между белыми протестантами и ассимилируемыми «цветными».