Воспоминания великой княжны. Страницы жизни кузины Николая II. 1890-1918 - Мария Романова

Я должна была вернуться в Швецию на Рождество, но внезапно мне пришла телеграмма от короля с повелением ехать в Италию и присоединиться к королеве на острове Капри.

В течение некоторого времени королева вела жизнь больного человека, а так как она не выносила холодной погоды, всегда проводила зимние месяцы там. Теперь она чувствовала себя хуже, чем обычно, и нуждалась в дружеском общении.

Я доверила своего сына заботам наследной принцессы, которая проезжала через Париж, и выехала в Италию с двумя Рудебеками (которые, кстати, не состояли в родстве). Через несколько дней мы пересекли Неаполитанский залив и высадились на Капри. Вилла королевы была на возвышенной части острова; сюда я и приехала.

Кроме фрейлины и управляющего, живших на вилле, с ней был ее доктор. Доктор М., которого я до этого не видела, был человеком, о котором много говорили в Швеции. Хоть он и был шведом по рождению, он редко ездил туда. На Капри у него в собственности были две виллы, в одной из которых он жил весьма уединенно, ежедневно навещая королеву. Он пришел к чаю на следующий день после моего приезда и приобрел привычку приходить постоянно во второй половине дня приблизительно на час для музыкальных упражнений. Королева была талантливой пианисткой; она аккомпанировала нам с доктором, когда мы пели. Доктор М. был мужчиной средних лет. Он носил небольшую бородку, которая, как и его волосы, была почти белая, и всегда прятал глаза за синими очками. Он сказал, что практически слеп, но когда я лучше узнала его, заметила, что даже линзы очков не могли скрыть силу его взгляда, который имел остроту лезвия и совершенную ясность.

Он прилагал явные усилия к тому, чтобы завоевать мое доверие, что было ему совсем не трудно. Он водил меня гулять и показывал прекрасные виды острова, которые любил. Человек большого ума, он обладал глубоким пониманием людских характеров. Я еще ни разу не встречала человека, который разговаривал бы со мной так, как он. Уединенный образ жизни очень многому научил его, и он разъяснял мне значение многого из того, что я прочитала из истории или наблюдала в природе и в человеческом характере, но никогда по-настоящему не понимала. Я навещала доктора на его вилле, которая представляла собой бывшую башню, построенную во времена сарацин. Он жил как отшельник, глубоко погруженный в размышления и созерцание этих уединенных мест.

Немногочисленные комнаты его башни были обставлены просто, но каждый предмет был редок и ценен. Вечером, когда темнело, зажигались серебряные, с гравировкой, римские масляные светильники. Не было ни одной негармоничной ноты во всем этом необычном доме. Все занимало свое место: от серебряных ламп до пирожных с фруктами, приготовленных старой крестьянкой, и любопытной кухонной утвари.

Умно, тактично доктор М. расспрашивал меня о моей жизни. Я полностью доверилась ему. Я рассказала о своем детстве, воспитании и замужестве, о печалях и разочарованиях, которые жизнь до сих пор приносила мне, о своем одиночестве, о своих самых глубоких личных проблемах. Я разговаривала с ним также о своих трудностях в поиске цели в жизни и о сомнительном состоянии своего здоровья, что, по моему мнению, было результатом моих волнений, самобичевания и уныния. Он терпеливо слушал, но именно мое здоровье, казалось, по-настоящему интересует его. Он много расспрашивал меня о моих детских болезнях и о моей наследственности. И по сей день я не знаю, какие выводы он сделал. То, что он сказал мне внезапно, почти резко, было следующее: у меня есть признаки болезни почек, и жизнь в холодном климате может быть вредной для меня.

Он предложил королеве написать своему мужу, что более длительное пребывание на Капри будет полезно для моего здоровья, и хотя я, как и планировала, вернусь в Швецию на Новый год, мне следовало бы вернуться на Капри сразу же после него. Королева так и сделала, и я уехала в Стокгольм с чувством, что в лице доктора М. я обрела друга и, может быть, нового и могущественного союзника.

В Швеции зимние виды спорта захватили, почти опьянили меня, и мои хвори, реальные или выдуманные, были на некоторое время забыты. Моя невестка организовала хоккейные команды из женщин, и мы играли на льду почти целый день.

В феврале король поехал, как обычно, в отпуск на Капри и взял меня с собой. Все было устроено так, что я должна была ехать без сопровождающих лиц. Король погостил на Капри всего несколько дней, а затем уехал в Ниццу. Я осталась одна на королевской вилле по-прежнему без всякого окружения.

Я никогда раньше не жила в таком глубоком уединении: ни звуки из внешнего мира, ни единая душа не проникали в это убежище. Остальной мир просто не существовал для нас. Мы вернулись к прежним привычкам; доктор и я пели под аккомпанемент королевы, возобновили наши прогулки и бесконечные споры. Но теперь отношение доктора ко мне переменилось: его мягкость исчезла, он стал чрезвычайно строг, обвинял в легкомыслии и непостоянстве и упрекал меня в том, что моя жизнь бесполезна и пуста.