Воспоминания великой княжны. Страницы жизни кузины Николая II. 1890-1918 - Мария Романова

Наш поезд долго стоял на станции. Потом было объявлено, что дальше ехать мы не можем. В паровозе больше не было воды, а водопровод на станции не работал. Наш вагон остановился прямо напротив платформы, где толпились офицеры добровольческого отряда. Это сборище состояло из самых разных лиц, которые только можно себе представить, и было одето кто во что горазд. Молодая Белая гвардия состояла из самых разных элементов. Все они были объединены исключительно идеей активной борьбы против большевиков. По их внешнему виду я не могла определить ничего, что говорило бы об их симпатиях, и не могла предположить, как они отнесутся ко мне, когда узнают, кто я такая и куда еду.

Один из сопровождающих нас офицеров пошел искать командира отряда и привел его в наш вагон. Любезный молодой полковник несколько рассеял мои сомнения. Он сказал, что будет счастлив отдать нам паровоз от их поезда. На это я не хотела соглашаться; я боялась лишить их единственного средства передвижения. Но полковник уверил меня, что скоро можно будет достать воды, и тогда они смогут взять наш паровоз, и добавил, что так надолго задерживаться с отъездом было бы для нас слишком опасно.

Пока новый паровоз присоединяли к нашему вагону, полковник вышел на платформу, чтобы отдать распоряжения; когда он вернулся, то объявил, что не отпустит нас одних без охраны. Я запротестовала. Во-первых, эти люди не внушали мне доверия; во-вторых, это отвлекло бы их от прямых обязанностей. Но полковник стоял на своем. Наш спор закончился тем, что он заявил, что здесь распоряжается он и берет на себя всю ответственность.

Несколько офицеров с пулеметами разместились на паровозе, а двое других охраняли двери нашего вагона. Когда все было готово, полковник пришел спросить разрешения отправить поезд. Я поблагодарила его и пожелала удачи. Он поцеловал мне руку и спрыгнул на платформу. Поезд тронулся.

Я стояла у окна. Вдруг словно ток прошел через толпу добровольцев. Они выстроились в шеренгу, все как один повернулись к вагону и отдали честь.

На какой-то момент я остолбенела, а затем, забыв обо всем, без шляпы и пальто кинулась к задней платформе старомодного вагона. Задыхаясь от волнения, со слезами, струящимися по моим щекам, я прокричала слова прощания и добрые пожелания. Они собрались в конце перрона и смотрели вслед уходящему поезду, сняв головные уборы. Я стояла на платформе вагона, пока не стали неразличимы лица, а фигуры не слились в одно большое пятно.

В тот вечер мы приехали в Бендеры, где начиналась граница с Бессарабией. Было совершенно темно. Вагон тускло освещали несколько свечей, вставленных там и тут в пустые бутылки. Было холодно. В течение дня моя лихорадка усилилась. Я дрожала, щеки мои горели.

Перед прибытием в Бендеры я послала за нашими добровольцами-охранниками, чтобы поблагодарить их и проститься с ними, проститься с Россией в их лице. Шестеро мужчин вошли в вагон и заполнили его своей тяжелой зимней одеждой, меховыми шапками, бряцанием солдатских винтовок. Они принесли с собой запах русских осенних полей, дыма горящих дров, кожаных сапог и солдатской амуниции. В полутемном купе, освещенном одной-единственной свечой, можно было различить только их силуэты.

Я так волновалась, что не могла говорить. Эти незнакомые люди, которых я раньше никогда не видела, сейчас были мне ближе, чем моя собственная родня, они были частью меня самой, они были частью того, что я покидала.

Желая навсегда запечатлеть их лица в своей памяти, я взяла свечу со стола и поднесла ее к каждому по очереди. Крошечное желтое пламя на секунду осветило стриженые головы, обветренные лица с густыми усами.

Я хотела сказать им что-нибудь значительное, чтобы они тоже запомнили меня навсегда, но не могла произнести ни слова; только слезы, горькие и безутешные, катились по моим щекам.

Так я попрощалась с Россией.