Искусство шпионажа. Тайная история спецтехники ЦРУ - Генри Шлезингер

Смерть агента TRIGON и арест Марты Петерсон были для КГБ сомнительной победой. TRIGON вел активную агентурную деятельность более четырех лет, и ранее советские руководители, возможно, о ней не знали. Они, однако, понимали значение информации, которую передавал этот агент. По советским меркам TRIGON занимал не такой уж высокий пост, но имел доступ к документам, содержащим жизненно важные секреты СССР.

В отличие от Пеньковского, здесь не было никакого открытого суда с представителями общественности, на котором бы любимый пудель агента и его южноамериканская любовница были бы представлены в качестве доказательства моральной деградации и индивидуализма шпиона. Для КГБ самоубийство Огородника стало настоящим ударом – оно сделало невозможным какие-либо допросы и оценку значимости информации, которую он передал или, возможно, не успел передать американцам^[8]. КГБ готовился к худшему. Во время работы в Москве TRIGON имел доступ к самой актуальной политической информации и к планам МИДа, касающимся, в частности, позиции СССР на переговорах по ограничению стратегических вооружений^{165}.

TRIGON снабжал ЦРУ жизненно важной разведывательной информацией, которую непосредственно использовали дипломаты в реальной политической игре, а также для оценки военной угрозы в наиболее сложные периоды противостояния в холодной войне. Это были данные разведки, которые нельзя было получить со спутников, из открытых советских источников, таких как средства массовой информации или свидетельства невозвращенцев. Это была «скоропортящаяся» информация – особый вид разведывательных сведений, которые непрерывно требовались для отслеживания изменений в динамике международных отношений. Такую информацию мог дать только реальный агент, снабженный спецтехникой для копирования документов или для записи бесед.

КГБ не сообщил точных деталей расследования советским печатным изданиям, таким как газета «Правда» и другие государственные СМИ. Однако самый главный вывод, который сделала контрразведка КГБ, заключался в том, что теперь американская разведка способна работать с активным агентом в особо опасных для ЦРУ регионах, в том числе в Москве. КГБ напоминало банкира, полностью уверенного в своей мощнейшей системе безопасности и вооруженной охране, который вдруг обнаружил, что в его броне имеется брешь.

Не оставалось сомнений в том, что тайны Москвы, а также всего советского блока были теперь уязвимы для американской разведки, и спецтехника играла при этом существенную роль. Коллекция спецтехники, захваченной при арестах Огородника и Петерсон, состоящая из микрокамеры и радиоприемника для контроля переговоров наружного наблюдения, подтверждала новый потенциал технических возможностей, доступных в мероприятиях американских агентов и оперативных офицеров ЦРУ.

Ранее КГБ уже имел возможность убедиться в высоком техническом уровне американской разведки после обнаружения в 1974 г. специального датчика. Закамуфлированное под пенек в лесу, около базы советских ВВС, это насыщенное до предела электроникой спецустройство было способно перехватывать радиосигналы с летного поля и передавать их сотрудникам ЦРУ^{166}. Захват Огородника подтвердил, что в руках агентов появилась более совершенная спецтехника. Тайники, сигнальные метки и одноразовые шифрблокноты все еще использовались американцами, однако оперативные возможности ЦРУ постоянно развивались. Было очевидно, что вскоре в арсенале ЦРУ появятся спецсредства, которые полностью вытеснят старую оперативную технику, позволят убрать агентурную связь с улиц и перенести ее в радиоэфир.