Бои на Дону и Волге. Офицер вермахта на Восточном фронте. 1942-1943 - Клеменс Подевильс

Дополнение ко вчерашнему дню. Между воронкой на дороге от бомбы, сброшенной пикирующим бомбардировщиком, и каменной стеной поврежденного дома лежит мертвая лошадь. Четыре ноги сильно распухшего туловища вытянуты вверх, они твердые, будто сделаны из дерева. Из анального отверстия, как из раны, вылезли туго набитые кишки. Голова, разбитая в кровь, начинает уже разлагаться. Ее словно напудрили известью с каменной стены дома. Черные глазные впадины наполнены хаотическим движением, как медленно бегущей волной. На трупе лошади и на ее фекалиях великое множество разноцветных мух.

Дорога назад через самый большой и глубокий овраг, который мне попадался до этого момента. Тут у самого края грязного ручья в самом низу ютятся гражданские лица. Исключительная нищета. Безразличные к угрозе минометного обстрела, эти русские сидят у кипящей на костерке кастрюли. Многочисленные семьи. От костра поднимается голубой дым. Пахнет капустой, которую разочарованно обнюхивает пес. Собакам лучше находиться наверху у туш убитых лошадей. Но и из кастрюль людей может перепасть не один дурно пахнущий кусок. Так, я увидел, что в переулке от одной убитой лошади остались только голова и копыта.

Убитые гражданские люди. Одного разрывом бомбы разорвало пополам. Бесформенная кроваво– красная масса вперемешку с одеждой. Надо мной, на телеграфных проводах, висит рука.

Когда я перехожу через гребень высоты на западной окраине Сталинграда, навстречу мне направляется, плача и громко крича, группа людей. Две женщины в отчаянии ломают руки. Они плохо держатся на ногах, за ними девушка тащит двухколесную небольшую тележку. На раму нагружен открытый деревянный ящик, в котором согнутое мертвое тело человека. Так они тащат его в трясущейся повозке на тонких железных колесах на близлежащее кладбище, где на могилах рядом с проржавевшими крестами советские звезды, покрашенные красной краской.

Исход населения из города на запад идет теперь полным ходом, после того как люди, невзирая на голод и опасности, некоторое время пытались продержаться в землянках и оврагах.

Памяти лейтенанта К.

Я сажусь в штурмовое орудие, которое выезжает из города. Наступает утро. Когда на востоке начинает светать, позади нас находится Сталинград и гребень высот, который подвергается сильным обстрелам. На полном ходу двигаемся по возвышенности на запад. Город скрылся за горизонтом. Мы подъезжаем к широкой полосе зеленых зарослей, которые, как глухая изгородь, разрезают степь. Сзади, в Сталинграде, раздается глухой грохот вновь развернувшегося сражения. Орудие сворачивает вправо под острым углом, а затем заезжает в кусты и останавливается.

Навстречу мне идет лейтенант К., которому подчиняется опорный пункт, где базируются штурмовые орудия. Боеприпасы и горючее находятся тут в укрытиях, автомобили стоят под сенью листвы.

«Нас еще не обнаружили. Только что вдоль зарослей опять пролетели русские бомбардировщики, не сбросив бомбы».

К. пригласил меня пройтись по большой бахче. Освежающее утро, солнце светит не так ярко. Бахча по-осеннему пожелтела, на земле лежат неубранные арбузы, ярко-зеленые и круглые, как кегельные шары. Мой провожатый разрезает один арбуз пополам и дает мне половинку. В ходе разговора едим арбуз.

Мы видим друг друга впервые в жизни, К. и я. Но во время встреч на войне субординация часто не соблюдается. Велика потребность в близости, вскоре она переходит в доверие. Нет недостатка в общих интересах. Он рассказывает о своих подрастающих детях и о том, что собирается отправить обоих, девочку тоже, в классическую гимназию: «Я сам инженер. Это может удивить, но я придаю очень большое значение древним языкам. Не ради грамматики, которой обучают в школах из года в год! Я имею в виду иное, вечную красоту, которая уже проявляется даже в ходе учебного процесса. Илиада, Пиндар или даже это совсем короткое четверостишие! Поэма была написана два с половиной тысячелетия назад, но голос, которым пели ее, не устарел».

Мне не надо задавать вопросы. Этот голос проснулся и во мне, я повторяю:

Луна и Плеяды скрылись,