Война на Кавказе. Перелом. Мемуары командира артиллерийского дивизиона горных егерей. 1942-1943 - Адольф фон Эрнстхаузен

Я позволил себе через майора Нобиса вновь обрести всю полноту власти, все артиллерийские наблюдатели, которые были переподчинены ему на время моей болезни, вновь вернулись под мое командование. Кроме батарейцев моего дивизиона здесь были еще передовые наблюдатели дивизионов наших легких и тяжелых полевых гаубиц, по одному человеку на каждые три батареи, а также передовые наблюдатели батареи 150-мм гаубиц завода «Шкода», относившейся к артиллерии сухопутных войск. Эта батарея обладала отлично работающим радиопередатчиком мощностью пять ватт. Обе мои батареи горных орудий располагали только проводной связью. Остальные передовые артиллерийские наблюдатели располагали только небольшими рациями, которые были – возможно, их начальник имел другое мнение – лишь ограниченно применимы в условиях боя. Они отказывались работать на значительном удалении и в лесистой местности. Лишь очень хорошо подготовленный радист, который владел всеми хитростями своего дела, мог более-менее сносно обходиться с этими аппаратами. Но такие люди всегда редки; радист на передовой обычно был кандидатом на небеса. Даже с высоты Звездной горы всяческая радиосвязь с огневыми позициями оказывалась невозможной, поскольку из девяти имевшихся в наличии электрических батарей шесть оказались полностью разряженными. Тогда я завладел пятиваттным передатчиком батареи «Шкода» и установил связь с артиллерийским полком, имевшим подобную радиостанцию. С командованием полка я согласовал, что еще не задействованные батареи будут вести огонь согласно данным по этому передатчику, а я при необходимости сосредоточения огня буду вызывать по нему все батареи. Передовых артиллерийских наблюдателей я рассредоточил в различных местах Звездной горы и установил с собой и между ними проводную и радиосвязь, коль скоро последняя на столь малом расстоянии не отказывалась работать. Сам же я занял наблюдательный пункт на скалистом гребне и тотчас же начал с пристрелки легких и тяжелых полевых гаубиц. Когда этот этап был окончен, я заметил среди русских движение, по которому был открыт огонь. То, что снаряды легли в цель, я узнал по громким крикам раненых, которые доносились до нас в перерывах между взрывами отдельных снарядов. Внезапно со мной связался по телефону командир 1-й батареи, который занял свой наблюдательный пункт правее меня:

– Огонь задевает наши войска.

Меня охватила ярость.

– Ерунда! Все снаряды легли точно в цель. Не мели чепухи.

– Но я должен это утверждать, поскольку мой унтер-офицер-дальномерщик был ранен осколком. Неужели господин майор не заметил, что осколки долетают даже сюда? У моего унтера серьезное ранение головы. Мне только что об этом доложили.

– Мне крайне жаль. Но когда рубят лес, летят щепки. Во всяком случае, я не могу прекратить огонь. Смотрите! Русские пошли в атаку! Немедленно сосредоточить огонь всех батарей, прицел – двести один! Два боекомплекта – огонь!

Теперь эфир заполнился сплошными шумами. Вся занятая русскими гряда, по которой продвигался враг, окуталась клубами поднятого взрывами дробленого камня. Разрывы тяжелых снарядов менее чем в двухстах метрах от нас действовали на нервы. Но русские волна за волной преодолевали этот дьявольский котел. Но когда они выбирались из этих клубов, то тут же попадали под огонь наших пулеметов.

Наши раненые уходили по косогору в тыл. Один из них крикнул нам:

– Теперь здесь стало легче, когда вы, артиллеристы, так здорово нам помогли!

Со своих позиций мы видели, как растут потери русских. Однако их артиллерия не молчала, орудия и минометы вели ответный огонь. Росли и наши потери. Однако своих погибших и раненых мы тут же эвакуировали в тыл, где убитых погребали, а раненых перевязывали. Затем при первой же возможности раненые эвакуировались в глубокий тыл. При этом мы больше не хотели подвергать себя и их опасности, как это имело место при Оплепене. Обратный путь по длинной и высокой гряде всегда таил в себе опасность. Однажды средь бела дня на нем встретились два артиллериста, ведущие двух вьючных мулов с продовольствием, и четверо русских. Артиллеристы сумели обезоружить и взять в плен этих русских, тогда как мулы равнодушно взирали на все происходящее вокруг них.

Единственный доступный для нас источник воды располагался на ничейной земле и использовался также и русскими. Когда один из наших «хиви» отправился за водой для готовки, там уже стоял русский офицер-артиллерист с автоматом в руках. «Хиви» быстро спрятался за стволом дерева и, поскольку у него не было оружия, взял в руку свою трубку для табака. Затем он крикнул ошеломленному русскому офицеру, чтобы тот бросил свое оружие, что последний и сделал. «Хиви» одним прыжком появился из-за ствола дерева, схватил автомат, направил его на своего противника и взял того в плен.