Краткая история Турции - Норман Стоун

Британские либералы по своей природе были разобщены, и это наглядно проявилось в ирландском вопросе, но их смог объединить в единое целое талантливый лидер. В их среде присутствовал один очень прочный элемент – протестантские диссентеры, которые не присоединились к официальной англиканской церкви. Это был именно тот сорт людей, которые очень настойчиво педалировали вопрос мусульманской жестокости против христиан. Знаменитый либеральный лидер Уильям Эверт Гладстон разразился тирадой против турок. Он заклеймил эту страну, и его слова вошли в историю: турки должны убираться со всеми своими констеблями (zaptiye) и жандармами (mudir) из провинций, которые они обезлюдели и осквернили.

Странным во всем этом было то, что Гладстон действительно знал о Балканах не понаслышке, ибо в период своей зарубежной деятельности управлял Ионическими островами, которые британцы оккупировали в 1815 году. Он не мог не знать, что проблемы не так просты. Кроме того, когда дело дошло до резни, болгары не были невинными овечками – факт, очень легко выявленный британским посольством в Константинополе, которое имело своих агентов в регионе. Посол Остин Генри Лэйрд даже возразил секретарю Форин Офиса лорду Солсбери, заявив, что Гладстон лжет. Это ни к чему не привело.

В итоге странное собрание истеричных священников и надменных профессоров английской истории, которые не знали ничего существенного о регионе, создало карикатурное мнение о турках как о людях, нежащихся в гаремах, курящих гашиш и похищающих девственниц. Причем, как указал А. Дж. П. Тейлор, эти люди получили очень хороший шанс заявить публичный протест по делу, лежащему вполне в пределах своей компетенции. Незадолго до того на Ямайке губернатор Эйр^[37] нарушил закон, приказав повесить негров-мятежников; раздался протест людей, которые встали на путь борьбы с рабством – но люди, кричавшие об ужасах, творящихся в Болгарии, включая Гладстона, либо хранили молчание, либо поддержали действия губернатора. Его дружно осудили все самые известные личности того времени, за исключением Томаса Карлейля – Джон Стюарт Милль, Чарльз Дарвин, Томас Гексли.^[38]

Сам Гладстон был записным моралистом, но его дневники, написанные в Греции, несут печать возбужденной фантазии, которой он мог управлять, даже будучи канцлером казначейства, применяя к себе слегка смягченную партийную дисциплину. Но не предчувствовала ли эта когорта негодующих диссидентов, что в течение одного-двух десятилетий их церкви станут почти пустыми, если они не найдут какой-то новый курс?

Как бы там ни было, турки снова оказались в позиции обороняющихся, способные только возмущаться в ответ. Они, как обычно, говорили, что ситуация не столь уж страшна и количество жертв преувеличено. В любом случае это было лишь начало.

В 1876 году русские почувствовали, что теперь они имеют шанс изменить мнение о себе, сложившееся после Крымской войны. На этот раз Британия не стала бы вмешиваться – даже лидер консерваторов лорд Солсбери списал Турцию со счетов и выступал за сотрудничество с Россией. Правда, в это время на Ближнем Востоке^[39] были сильны австрийцы, и они, естественно, возмутились бы любой монополией русских. Но с ними тоже можно было уладить отношения обещанием каких-то земель на Западных Балканах и предложением доходной железной дороги до Салоник.

На фоне всех этих обстоятельств Абдул-Азиз был свергнут. Его наследника, молодого Мурада V (правил в 1876 году), представляли либеральным монархом и одним из самых ярких людей современной турецкой истории, а Мидхат-паша, боролся за введение конституции.^[40] Это был реальный способ успокоить недовольство на Западе, и при драматических обстоятельствах она даже была объявлена на конференции Порты с европейскими державами. Как Европа может вмешиваться в дела османов, если империя вдруг превратилась в конституционное и парламентское государство?