Краткая история Турции - Норман Стоун

Исламская партия, по контрасту с этим, действовала в основном честно и эффективно – как продемонстрировал период пребывания Ресепа Тайипа Эрдогана на посту мэра Стамбула в 1994–1998 годах, позднее же Эрдоган стал премьер-министром. Предыдущие правительства не сумели справиться с инфляцией, число банкнот и нулей на них постоянно росло – перед денежной реформой 2005 года существовало пятьдесят миллионов банкнот эквивалентом до 20 фунтов. Это не было реальной инфляцией, в том смысле, что вы могли легко перевести свои деньги в доллары и обратно нажатием одной-двух кнопок, и цена доллара поднималась лишь слегка. Существующая система шла на пользу правительству, которое производило бумагу и затем переводило ее в доллары, это компенсировало годовой налог, который плохо собирался. Временной лаг между получением человеком турецких миллионов и превращением их в американские десятидолларовые купюры был таков, что процент-два от этого уходили правительству как некий третейский доход.

Также любой человек с деньгами мог очень легко, благодаря разнице во времени обмена денег, получить 25 % не облагавшегося налогом дохода, просто через оборотный фонд банка. Страдали от этого работавшие на государство люди, которые платили подоходный налог – и, конечно же, бедняки, которые проявляли необыкновенную покорность, хотя статистика преступлений начала расти. В 1990-х и 2000-х годах богатые люди, особенно в Стамбуле, были поистине очень богаты; одна леди рассказывала, как в 2008 году возвращалась из экспедиции за покупками в Лондон с двадцатью семью чемоданами.

Это стало фоном для победы исламистов на выборах 2002 года, хотя новое правительство сразу же заявило о терпимости. И действительно, как минимум в местах, находящихся под иностранным присмотром, оно было терпимым к алкоголю и нерелигиозно одетым женщинам, в то время, как раньше ненависть могли вызвать гораздо более строгие вечеринки. То, что американцы и европейцы целиком одобряли этот эксперимент мусульманской демократии, конечно, помогло, и наградой для Турции предполагалось членство в Европейском Союзе. Но одновременно это поднимало старый вопрос возврата к пост-тамерлановскому периоду, когда османский суд говорил по-гречески, а кое-кто из турецкой элиты смотрел в сторону Эгейского моря и Италии эпохи Ренессанса, ожидая союза с ней.

В те дни победил анатолийский Восток – а теперь там возник вопрос с курдами. Избавившись от них, Турция становилась бы Грецией или даже неким типом поздней Византии, зачарованная современным Римом в виде Европейского Союза – который, вероятно, готов был бы принять в свои члены Турцию, по существу, ставшую неким типом увеличенного Стамбула. Но при попытке удержать курдов лучшим ответом становилось нечто вроде новой хамидийской резни, к чему вела политизация религии.

Над этим вопросом не меньше ломают головы и в среде курдов, которые не любят османизм и в массе своей предпочитают западную Турцию. В любом случае, сейчас на подходе один из самых модернистских проектов в мире – GAP или «Юго-Восточный Анатолийский проект». Согласно ему предполагается построить крупные плотины и гидроэлектростанции, чтобы принести электричество и ирригацию в ту часть мира, которая так никогда и не оправилась от деяний Тамерлана. Этот проект уже привел к озеленению огромных пространств, и мы увидим, завершится ли он успехом.

На экономической почве такой вариант легко осуществился в Европе. Ничего неожиданного не несет и европеизированная политика. Не является ли новая политическая партия (AKP) просто вариантом христианско-демократической партии, какая более или менее без перерыва правит Италией с 1947 года? Она также добилась экономического чуда и также пользовалась методами, которые были, мягко выражаясь, незаконными. В Италии люди обкрадывали государство, но страна была богатой; в Англии государство крало у людей, которых догоняли по уровню жизни итальянцы, имевшие при этом много менее обременительную жизнь – по крайней мере, пока «Европа» не предприняла некоторое миниатюрное бюрократическое преследование, указав, что Италия и так выделяется.

В любом варианте Турция гораздо более заинтересована в Европе, чем все другие новые члены Евросоюза, взятые вместе. Однако перспектива огромной турецкой и курдской миграции на Запад в то время, когда ислам не популярен в Европе, и когда ее экономика не растет, является сдерживающим фактором.

В любом случае с характерной неуклюжестью европейцы признали Греческий Кипр до разрешения проблемы Турецкого Кипра – поэтому греки смогли помешать прогрессу Турции.^[63]

Много ли это значит на самом деле? Европейская торговля и европейские капиталовложения в Турции растут, в ней существует больше интересных рынков, чем в самой Европе.

В 2010 году в Турции возникли серьезные проблемы, связанные с разногласиями между старыми секуляристскими властями и новыми полу-религиозными структурами. Некоторые судьи и генералы были арестованы на том или ином основании. Есть проблемы на юго-востоке с курдским сепаратизмом (который, в свою очередь, не учитывает голоса миллионов курдов, живущих вне этих провинций). Но эти проблемы или тот или иной их эквивалент существовали в турецкой истории со времени Танзимата, а многие и раньше. С этим контекстом стране приходилось жить всегда, и он не приводил к таким вакханалиям убийств, какие вызвали в Испании оккупация Наполеоном или Гражданская война 1930-х годов.

Новым фактором является обычное процветание. Турция снова обрела значимость как мировая держава и стала единственной страной между Афинами и Сингапуром, в которой, судя по числу прибывших сюда беженцев, люди действительно хотят жить.