Золотая жатва. О том, что происходило вокруг истребления евреев - Ян Гросс

…я смотрел на истребление евреев в Польше с двух разных точек зрения, между которыми лежала пропасть антиномии: как христианин и как поляк. Как христианин, я не мог не сочувствовать своим ближним. <…> Как поляк я смотрел на эти события иначе. Будучи сторонником идеологии Дмовского, я смотрел на евреев как на внутреннего захватчика, притом всегда враждебно настроенного до самого конца диаспоры. Поэтому я не мог не испытывать чувства удовлетворения, что мы избавляемся от этого оккупанта, причем не собственными руками, а руками другого, внешнего захватчика. <…> Я не мог скрыть чувств удовлетворения, когда проезжал через наши местечки, очищенные от евреев, и видел, что отвратительные, неряшливые еврейские трущобы с их непременными козами перестали портить наш пейзаж. Когда Турм [немецкий чиновник, с которым наш автор как раз ехал вместе. — Я.Г.]: “Sehen die Polen die Befreiung von den Juden als einen Segnen an?” («Считают ли поляки своё избавление от евреев благословением?»), — я ответил: “Gewiss” («Разумеется»), в полной уверенности, что выражаю мнение подавляющего большинства моих сородичей^[153].

У Гурского были обширные сведения о том, что происходило в Треблинке и вокруг нее. Он знает о массовом преступлении, совершённом в лагере, и поведение польского сельского населения ему тоже хорошо известно. Освобождение от евреев польской провинции, о котором он пишет с одобрением, для него не абстракция, а конкретика, засвидетельствованная всеми способами: смрад горелых тел разносился из Треблинки во всех направлениях, в зависимости от ветра, на несколько десятков километров. И всё же он был способен написать то, что написал, в автопортрете, оставленном для потомства. Не для предостережения: ведь он даже не сопроводил этот фрагмент комментарием, что то были времена, которые даже образованных людей, солидных граждан, как он сам, лишали способности суждения, умения отличать добро от зла.

В вопросе об очищении ткани польского общества от евреев здравомыслящий помещик с высшим образованием не опомнился, хотя наблюдал события в ближайшем соседстве с лагерем массового уничтожения. Можно ли после этого удивляться жителям сотен (тысяч?) малых, изолированных, разбросанных по всей Польше мест, приложившим руку к делу «вытеснения» (т. е., по сути дела, уничтожения) своих еврейских соседей, когда машина преступления была запущена руками оккупантов, и жаждущие материальных благ получили зеленый свет на участие в этом?

Гурский хорошо знал психологию своих сородичей: