Золотая жатва. О том, что происходило вокруг истребления евреев - Ян Гросс

Один из важнейших хозяйственных вопросов в польско-еврейских отношениях — это вопрос о еврейских пожитках и товарах, отданных на сохранение полякам. Опыт в этой сфере был очень печальным. Война деморализовала людей, всю жизнь бывших честными и порядочными, которые теперь без колебаний присваивали имущество евреев и не желали в большинстве случаев делиться хотя бы частью этих вещей. Евреев рассматривали как «покойников в отпуске», которые раньше или позже погибнут. <…> В подавляющем большинстве случаев, почти в 95 %, им не возвращали ни товаров, ни вещей, стереотипно ссылаясь на их отнятие немцами, кражу и т. п. Еврейские вещи неоднократно становились причиной шантажа и доносов. Чтобы избавиться от нежелательного претендента, его выдавали властям. Нам известны и многие случаи бескорыстного хранения вещей, мебели, товаров, ценностей и т. п. Это не раз подвергало арийцев опасности доносов, ревизии и т. д. Эти благородные поляки спасли и спасают по сей день жизнь на арийской стороне для евреев, которым эти вещи нередко служат единственным средством к существованию. Но, как это бывает на войне, подлость перевешивает. Число этих благородных личностей, устоявших перед искушением присвоить чужое добро, невелико, как невелико и число идеалистов, укрывающих евреев^[128].

Неожиданно для работы такого рода, что Рингельблюм называет конкретную цифру — «почти 95 %». Конечно, ее не следует принимать в буквальном смысле, поскольку то, что происходило в оккупации, не поддается точному количественному учету, — но эта цифра обладает большой силой убеждения: ведь это не впечатление случайного наблюдателя, а оценка историка-профессионала, который организовал многочисленную исследовательскую группу, Онег Шаббат, систематически собирающую данные об условиях жизни и смерти польских евреев при немецкой оккупации. Архив Рингельблюма, хранящийся в Еврейском историческом институте, как указывает само название, был создан благодаря его вдохновению.

Даже после войны немногие, кто уцелел во время Холокоста, были вынуждены обращаться в суды, чтобы вернуть имущество, присвоенное прежними знакомыми^[129]. Жадность, страсть к обогащению, алчность — вот тот импульс, который, по мнению обычных людей, толкнул хуту на преступления геноцида в Руанде^[130]. Подобное же происходило и с евреями в оккупированной Европе.