Парижане. История приключений в Париже - Грэм Робб

6 июня 1832 г., остров Сите – 11 мая 1857 г., улица Сен-Пьер-Попинкур

Только человек, спрятавшийся в кучах мусора и наблюдавший за одной и той же дверью или переулком несколько дней подряд, знал бы, сколько никому не известных драм оказались стертыми из истории Парижа из-за сноса домов и обновления города. Углы улиц и перекрестки были синапсами гигантского сложного мозга, и когда в 1838 г. префект Рамбюто начал резать по живому старинные улочки, чтобы построить широкую чистую улицу, носящую теперь его имя, большие куски воспоминаний города были стерты без следа.

Так как Видока время от времени нанимали для выполнения особых заданий даже после прекращения деятельности его детективного агентства, он, безусловно, мог написать что-то более откровенное, чем его «записная книжка для порядочных людей» под названием «Воры: физиология воровского поведения и язык воров» (1837). Он мог, например, написать практическое руководство для армейских офицеров и будущих глав государств. Он мог бы показать, что всякий, кто желает завоевать Францию, должен сначала овладеть столицей, а чтобы сделать это, должен собрать в определенных ключевых точках города следующие предметы: две повозки, несколько столов, стульев, кроватей, дверей, матрасов и некоторое количество отборного мусора, не тронутого мусорщиками. Так как немногие улицы в Париже были шире семи метров, такой набор мог быстро подняться на высоту второго или третьего этажа. Таким способом можно было задержать целый батальон.

В следующей главе он мог бы продемонстрировать, что для подтверждения смены власти и тушения пожаров, разожженных новой администрацией, глава государства должен спровоцировать еще одну революцию, а затем подавить ее.

5 июня 1832 г. одна из последних жертв эпидемии холеры – популярный оратор-республиканец генерал Ламарк – был отвезен к месту последнего упокоения в сопровождении самой большой похоронной процессии, которую когда-либо видели в Париже. С самого утра распространялись слухи о том, что похороны станут поводом для мятежа роялистов. Либеральной монархии, которая была установлена в ходе трехдневной революции в июле 1830 г., угрожали недовольные роялисты, с одной стороны, и рассерженные республиканцы – с другой. Довольно странно, что, несмотря на страх перед бунтом республиканцев или контрреволюцией роялистов, правительство не делало ничего, чтобы помешать собраться толпам народа. И когда появился огромный человек верхом на коне, размахивающий красным флагом и фригийским колпаком, ни один солдат или полицейский не вмешивались до тех пор, пока не начала разрастаться паника.

Три часа спустя половина Парижа была забита баррикадами, а горстка бесстрашных мужчин, одетых по революционной моде, призывала горожан оказывать сопротивление роялистскому мятежу.

Циник мог бы сказать, что этот беспорядочный бунт был удачей для нового режима. К рассвету многие бунтовщики уже были убиты или схвачены, и мятеж сконцентрировался в узких улицах вокруг церкви Сен-Мерри. Именно там, как известно читателям «Отверженных» Виктора Гюго, разыгрались последние сцены той кровавой драмы. Порядок был восстановлен правительственными войсками, которые из пушки расстреляли бастионы из матрасов и проломили себе путь через стены, чтобы стрелять по баррикадам из верхних окон. Любой генерал понял бы, что бой, сосредоточенный на такой маленькой площади, не искоренит угрозу навсегда. Многие из бунтовщиков проскользнули через кордон и ушли по крышам. Но не было сомнений в том, что после событий 5–6 июня 1832 г. Париж стал безопаснее для монархии, чем раньше.

Разглядывая Париж в то утро с острова Сите, внимательный наблюдатель увидел бы клубы оружейного дыма и измельченных булыжников, поднимающиеся над непроглядной массой крыш на севере столицы. Но он также мог бы услышать и звуки сражения, раздающиеся поблизости. В то время как на другом берегу реки в Сен-Мерри происходила массовая бойня, баррикады появились на узких улочках острова позади набережной Орфевр. Впервые их заметили приблизительно в десять часов утра; к этому времени, согласно истории восстания 1832 г., все сопротивление ограничивалось правобережьем.

Спасаясь от бойни через реку, несколько групп бунтовщиков получили предупреждение о наличии баррикад на острове Сите от людей, которые, по-видимому, обладали точной информацией о перемене удачи в сражении. Так как баррикады занимали важное стратегическое положение между правительственными зданиями на правом берегу Сены и армией голодающих рабочих и бунтующих студентов в Латинском квартале, восстание снова быстро вспыхнуло в сердце Старого города.

Если бы кто-нибудь из мужчин и женщин, которые спешили на защиту тех баррикад, остановились бы, чтобы осмотреть их, они заметили бы что-то необычное в их архитектуре и составе. У баррикад были прочные основания, как будто строители устанавливали повозки согласно какому-то неписаному правилу построения баррикад. В них преобладали конторские столы и картотечные шкафы, которые образовывали аккуратные слои, соединенные с подпорками, а наверху лежал ряд колес от телег и стульев, которые служили карнизами и бойницами. Если бы сражение было неблизко, мятежники могли бы понять, что в лабиринте улочек на баррикаду можно напасть с разных сторон одновременно или отделить ее от соседних баррикад с помощью горстки солдат. Они могли бы выставить из домов их жителей, которые глядели вниз на баррикады, и перестрелять снайперов, которые прятались за трубами и мансардами. Любые подобные меры предосторожности были бы, конечно, напрасными, если бы кто-нибудь из мятежников, защищавших баррикады, оказались переодетыми солдатами или полицейскими.