Ярость берсерков. Сожги их, черный огонь! - Николай Бахрошин

Какие другие следы могут быть на болоте, где любой отпечаток заливает и ровняет вода? Правильно, вот и пусть вороги идут по жердям. Если боги подарят удачу, кто-то, глядишь, и выберется из непролазной трясины. Не зная примет, тяжело ходить по болоту. Шишига, болотная баба, не любит отпускать гостей…

С водной дороги родичи выходили на берег много дальше, где начинались каменные осыпи. По камням идти нелегко, зато всякий след смывается самым мелким дождем. А можно и обвал сверху устроить, если вороги наступают на пятки. Дальше шли через лес, а за ним – опять болота. Дымные – называли их родичи. Действительно, в некоторых местах трясина на болотах словно клубилась. Кто чужой – три раза подумает, прежде чем сунуться в гости к болотной нежити.

Там, среди необъятных болот, и находился схрон. Каждый шаг к нему тут же затягивала мелкая ряска, хоть весь день стадо веди – к вечеру следов не останется. Главное, следить, чтоб скотина не сбивалась с пути, иначе сама не выберется.

Сам схрон расположен был на сухом. Есть среди Дымных болот такие поляны, вроде как возвышения. Там издавна и шалаши стоят, и печи сложены, и скотину есть где пасти, поляны широкие…

Добрались, хвала богам. Начали обустраиваться.

Тут же, не сбиваясь с ноги, я отобрал десяток мужиков, что покрепче и получше оружием, идти обратно, на подмогу своим. Просились все, даже Мяча-дурачок воинственно гукал и махал рогатиной, едва не зашибив остальных. Но большую часть мужиков я оставил. Хоть десяток нас, хоть три десятка – против свея это невеликая помощь. С бабами тоже нужно кому-то остаться, а вдруг засвербит у кого пониже пояса, шутили родичи. Тогда, глядишь, и Мяча-дурачок пригодится. Это он на верхнюю голову дурачок, а на нижнюю очень даже соображает, смеялись все.

– Я пойду с вами, – вдруг сказала мне Сельга.

Не успел оглянуться, она уже оказалась с луком, стрелами и даже небольшим мечом у пояса. За плечами – котомка. Я глазом моргнуть не успел, как она собралась. Где она только меч достала? Мотрина закладка, не иначе…

– Еще бы чего выдумала! – сказал я.

– Пойду! – упрямо сказала она.

Всю предыдущую дорогу мы с ней не расставались. Я уже объявил перед всеми, что теперь она моя жена. Я беру ее под свою руку и делю с ней кров, огонь, хлеб и мясо. Бабы, найдя предмет для разговора, сильно оживились сначала, загалдели, как галки, завидевшие лесного кота, карабкающегося по веткам. Старая Мотря прослезилась от полноты чувств, обняла меня, наклонив к земле. Попросила беречь ее. Странно было слышать! Как я могу ее не беречь, мою Сельгу?! Потом самых языкастых баб угомонила дорога…

А теперь – новое дело. На рать собирается!

– Куда ты пойдешь? Думай, что говоришь-то! Пойдет она… Рать – дело мужское, опасное, – сказал я ей.

Она думает, мне легко будет с ней расстаться? Я что – каменный?

– Рать – да, – сказала она. – А раны перевязывать, кости вправлять – мужское дело? Лихорадку снимать – мужское? Кто в целебных травах лучше меня понимает из родичей? Ну, скажи?

Что я мог ей ответить?

– Ты не понимаешь, – убеждала меня Сельга. – Я ведь тебя только что нашла. И не могу опять потерять!

– Как будто я могу… – проворчал я, для вида сурово. – Так ведь опасно же! Рать! Баба Мотря, ну хоть ты ей растолкуй?!

Я думал, Мотря меня поддержит. А та только головой покачала.

– Пусть идет, – вдруг сказала она. – Так надо. Так всем будет лучше. А боги милостивы, авось беды не случится. Уж я попрошу их присмотреть за вами.

Ну, старая…

– Пойду с тобой, – твердо повторила Сельга. – Хочешь или нет, пойду!

Как я мог отказать ей, когда сам больше всего хотел этого?

Ехидные родичи, слушая наш разговор, отворачивались, прятали от меня усмешки. Кто-то даже сказал негромко, мол, понятно теперь, кому в избе головой быть…

Интересно, на что это он намекал?