Ярость берсерков. Сожги их, черный огонь! - Николай Бахрошин

Я, Рагнар Большая Секира, устал ждать, пока глупые образумятся, а безглазые наконец прозреют. Пусть на моих ладонях вырастут волосы, пусть расцветут цветы на граните, пусть злобный Виндлони, Отец зимы, обнимется с добряком Свасудом, Отцом лета, если я не проявил больше терпения, чем может проявить победитель диких!

А потом терпение кончилось! Когда поличи после моих мирных слов зарезали Олава Птицу, когда я узнал, что все племя ушло вверх по реке, даже не думая нас кормить и поить долгой зимой, я понял, что тупых быков приводят в стойло, только продев им в ноздри кольцо. И я решил, что сделаю это!

Отобрав воинов числом больше сотни, я приказал им оседлать двух наших самых больших деревянных коней, мою «Птицу моря», оставшуюся от отца Рорика, и «Журавля», принадлежавшего Альву Железнобокому, ярлу Мальхауз-фиорда. Оставив в Рагнаргарде вместо себя ярла Харальда Резвого, я приказал отобранным воинам грести без отдыха и еды, пока не догоним племя. От реки они все равно далеко не уйдут, знал я. Со скотом и скарбом через камни и бурелом чащобы не полезешь, только вдоль пологого берега можно пройти. Куда им деться, догоним…

Мы были сильные и были злые. Хватит и сотни воинов, чтобы наказать непокорных, надумавших спасаться бегством, решил я.

Мои воины тоже громко возмущались вероломством поличей, что ушли всем племенем, бросив дома и пашни, назло нам. Когда мы многих из них нарочно оставили жить после сечи. На развод оставили, чтоб было кому растить зерно, пасти скот, варить пиво и квасить медовую брагу. Но они совсем дикие, эти поличи, понимали воины. Не знают благодарности, как голодные волки. Еще лесной князь Добруж предупреждал нас про этих людей.

Я помню, как князь, которому я поклялся служить легкой клятвой, не обнажив железа, не пролив крови, долго рассказывал мне о них. Что они совсем необузданные, дань платят слишком малую и живут слишком гордо. И если я, конунг, буду со своей дружиной не только охранять водный путь, но научу их покорности, то он, князь, останется мне за то благодарен.

Я помню, мы сидели с ним в его походном шатре, ели хлеб и пили густое, веселящее пиво.

– Ты знаешь, конунг, тяжело быть князем в этих лесах, – жаловался он мне, захмелев. – Вам, детям моря, вечным скитальцам по просторам Яви, живется легче. Вы приходите вместе с ветром, налетаете на своих легкокрылых ладьях и берете все, до чего успеваете дотянуться. Вам не нужно думать и выгадывать, сколько взять, а сколько оставить данникам, чтобы те не околели с голоду и не возмутились поборами. А ведь возмущаются, конунг, всегда возмущаются! Так и вижу по их тупым, коровьим глазам, сожрать готовы, когда забираешь у них свою, честно приговоренную дань! Тяжело, конунг, править здесь. Надоело мечом и страхом выцарапывать то, что причитается мне по праву! Да и много ли возьмешь со здешних нищих родов?

– Что же тебе мешает самому уйти в набег, князь? Дороги Мидгарда – это не сундуки скряги, что скрыты в погребах и заперты на запоры. Конечно, мечом добывать в чужих землях богатство и славу непросто. Нужно много мужества. Так ведь боги даруют удачу только тому, кто имеет его в достатке… – сказал я, скрывая в словах насмешку.

Князь дернул щекой, кривясь чуть заметно, но, хитрый, сделал вид, что не понял меня.

– А дружина! Всех одень, обуй, снаряди, накорми, напои… – невозмутимо продолжал перечислять князь свои заботы. – А как без крепкой дружины? То ли соседи нападут, то ли данники взбунтуются… Хвала богам, у меня в дружине много умелых воинов, известных доблестью и ратной выучкой… Никто из соседей не решается тревожить мои земли огнем и мечом. Перун-огнестрелый всегда дарует мне ратную удачу в битвах… И что получаю я в благодарность от своих же данников? Что, кроме злобных взглядов в спину?

Я понял, между делом расхваливая своих воинов, князь показывает зубы исподтишка, предупреждает меня, чтоб мои ратники не зарились на его богатый Юрич. Покивал головой, показывая, что понял его во всем. Зачем тревожить барана, пока не собираешься его стричь?

– Вот ты говоришь – в набег… Да я бы и сам рад, хвала плодородной богине Мокоши, есть еще сила в руках и спине. А как уйдешь? На кого бросишь земли? – жалобился князь. – Неправильно это будет. Пропадут они все без меня, перегрызутся между собой, как худые собаки…

– Неправильно, говоришь… Кто ходит только правильными путями – тот никогда не находит в жизни новых дорог! Так, князь? – сказал я то, что часто повторял мне отец, Рорик Гордый, знаменитый ярл и великий воин.

Князь тоже кивнул в ответ, подтверждая правоту умных слов. Разгладил коротко стриженную бороду и вислые, в рыжину, усы.

Я уже знал, князь Добруж, сын Добрыни, владетель гарда Юрича и всех окрестных земель, имеет славу одного из самых знатных и сильных владетелей среди лесных ярлов-князей Поэтому я внимательно наблюдал за ним, пытаясь понять, что он за человек, этот князь, молва о богатстве и силе которого вышла далеко за пределы его угодий.

С первого взгляда он казался невидным мужчиной. Роста скорее маленького, чем большого, сложения – не крупного, костью – тонкий. Издалека он даже мог показаться подростком, еще не набравшим твердую, мужскую стать. Движения у него были быстрые, шаг стремительный, а в беге он, наверно, мог поспорить с самим Харальдом Резвым, пешим догоняющим лошадь. Вблизи он, конечно, уже не казался таким недомерком. Наоборот, оставлял впечатление бывалого воина, без трепета идущего на любую сечу. Его сухое, костистое лицо украшало несколько почетных боевых шрамов, а зеленовато-голубые глаза, похожие цветом на морскую волну, смотрели вокруг спокойно, спрятавшись за умным прищуром.

Еще князь Добруж был известен своей мужской неутомимостью. Жена, по здешним обычаям, была у него одна, зато для своих наложниц он выстроил уже несколько высоких бревенчатых теремов, и число их все увеличивалось. Как и количество его пащенков, бегающих по Юричу. Смазливых девок он собирал везде, не жалея ни монет, ни времени. Заманивал добром, покупал, крал или уводил силой. Его соседи всегда помнили, какой наилучший подарок князю, и дружинники его хорошо знали, что везти князю из дальних набегов. А он в ответ награждал их теми девками, которые самому надоели. Так что, кроме воинской рати, в гарде Юриче кормилась еще одна рать, визгливая и пищащая. Интересно, какие куски достаются его жене при таком изобилии вокруг князя сладкого мяса, помню, смеялись между собой мои воины.

Я уже знал, начало его владениям положил отец, князь Добрыня, который пришел с дружиной откуда-то из южных земель, взял приступом Юрич, зарубил предыдущего князя и сам сел на княжение. Потом, перед смертью, посадил на свое место любимого сына, которого отличал среди прочих за ум и ловкость. На княжьем троне молодой Добруж не растерялся, приказал перерезать всех своих братьев, чтоб не было больше охотников на его стол. После сделанного начал править спокойно.