Суеверия викторианской Англии - Наталья Харса

Кроме того, встречались специалисты «широкого профиля». Чтобы попасть на зубок к этим существам, не обязательно было провиниться в чем-то конкретном. Они интересовались любыми непослушными детьми. В Дареме проказников уносила ведьма по прозвищу Зубы-как-Борона. Зубы у нее и вправду были железными и очень острыми. Ведьма подвывала из-за двери: «Принесите их сюда! Уж я накормлю их пеплом и скисшим молоком!» Ланкаширская и йоркширская детвора трепетала при одной мысли о чудовище Кровавые Кости. Оно ютилось в чуланах под лестницей. Храбрецы уверяли, что если заглянуть в щелку можно разглядеть чудище с окровавленной мордой. Скрючившись, оно сидит на груде обглоданных костей, оставшихся от врунишек и шалунов.

Зато следующее существо не только пугало малышей, но и досаждало взрослым. Даже лорд-мэр Лондона крепко призадумался, пытаясь выяснить, что же представляет из себя диковинная тварь. Речь идет об одной из неразгаданных тайн викторианской эпохи – так называемом Джеке-на-Пружинах, или Джеке-Прыгуне. Слухи о нем пронеслись по Лондону и окрестностям зимой 1837/1838 года. В начале января 1838 года лорд-мэр Лондона получил анонимное послание от некого жителя Пекхэма. Послание сообщало о пари между аристократами. Один из них вознамерился пугать народ, переодеваясь то призраком, то чертом, а то и медведем. Таким манером он уже напугал несколько дам до потери сознания, и возмущенный аноним требовал изловить негодяя. Хотя поначалу мэр скептически отнесся к слухам о переодетом злодее, но все же пообещал принять меры и передал дело полиции. Между тем паника нарастала. Отовсюду поступали подробные описания злодея. По словам свидетелей, он был одет в стальные доспехи или облегающий костюм и перчатки с металлическими когтями, а за спиной у него развевался черный плащ. Наибольший интерес вызывали его странные сапоги с пружинами на подошвах. Благодаря этим пружинам злодей, прозванный Джеком-Прыгуном, перемахивал через стены и взлетал на крыши. Его излюбленной забавой было выпрыгнуть из ниоткуда перед экипажем, так чтобы лошади взвились на дыбы, а кучер получил увечья. Пострадавшие описывали его дьявольские черты лица и странный шлем с рогами, а две девушки, на которых напал Джек, твердили, что он изрыгал синее пламя. Многие считали его не переодетым шутником, а самим Сатаной.

Понемногу страхи лондонцев рассеялись, но вплоть до начала XX века свидетельства о встречах с Джеком-Прыгуном поступали из других графств. Считается, что в последний раз его видели в Ливерпуле в 1904 году. Зловещая популярность Джека привела к тому, что в 1840-х о нем появилось две пьесы и целая серия дешевых «ужастиков» – так называемых penny-dreadfuls. Родители использовали истории о Джеке в своих целях. Загадочный попрыгунчик примкнул к чудовищам, которые прививали маленьким англичанам хорошие манеры. Даже в 1890-х годах сассекские ребятишки по-прежнему боялись Джека. На своих мощных пружинах он мог допрыгнуть до самого высокого окна и в два счета разглядеть шалунов, а уж потом разделаться с ними по своему усмотрению.

Со всех сторон окруженные чудовищами, на ночь дети читали особую молитву, чтобы злые силы не явились за ними во сне:

Марк, Лука, Матфей и Джон! Благословите кровать и мой сон! Все угла ее четыре, Чтобы я проснулся в мире!

Зато послушные детки верили, что их хорошее поведение благословят не только евангелисты, но и лунная фея, которая принесет свои «небесные» подарки:

Луна на небе светит И звезды в вышине! И крошка Нэнни Баттонкап. Предстанет завтра мне.

Стишок интересен тем, что, по мнению исследователей фольклора, под Nanny Buttoncap изначально подразумевалась Нанна, супруга Бальдра и скандинавская богиня зари. Со временем она превратилась в лунную фею, которая награждает хороших детей.

Детская смертность и ее причины

Даже в конце XIX века детская смертность в Англии оставалась очень высокой: из 1000 родившихся 153 ребенка умирали, не дожив до одного года. По большей части эти смерти являлись следствием плохого или неправильного ухода за детьми. Стоит изучить подробнее, как в малоимущих семьях заботились о младенцах, и начинаешь удивляться их живучести. Как, ну как они выживали в таких ужасающих условиях?

Если у матери не хватало своего молока, младенца вскармливали коровьим, зачастую некачественным. Хорошо, если оно было просто разбавлено водой! Учитывая, что коров держали прямо в городе, в загаженных загонах, в молоке попадалось все, что угодно. Нужно ли упоминать, что перед тем, как налить его в бутылочку, молоко не кипятили? Контейнеры для молока – это отдельный разговор. В ход шли любые бутылки, которые редко ополаскивали из-за отсутствия водопровода. В середине 1850-х годов в употребление вошли резиновые соски, но бедняки по-прежнему затыкали бутылочки тряпьем. В жаркую погоду пропитанные молоком тряпки служили идеальной средой для размножения бактерий.

Детская смесь появилась в продаже в 1867 году, но была не по карману рабочему классу. Для простых людей кормление грудью являлось единственным способом сохранять детское здоровье. Распространенная примета гласила, что, если мать надолго оставит новорожденного, каждый раз, как он заплачет, у нее будет болеть грудь. Хотя бы из-за таких суеверий матери старались по мере возможности быть рядом со своими детьми. Сразу после отлучения от груди малышей начинали кормить едой со взрослого стола: хлебом, сыром, жареным луком, даже пива могли налить. Некоторые матери готовили подобие детской смеси из муки, овса и крахмала. На севере Англии существовала особая «народная» смесь для отлучения ребенка от груди. Ее называли «побби». В состав входили размоченный хлеб, молоко и сахар или патока.

Чтобы утихомирить малышей, их опаивали настойкой опия или же заворачивали для них маковые зернышки в тряпицу и давали пососать. Особой популярностью мак пользовался на востоке Англии. Про местных жителей поговаривали, что они отстают в развитии потому, что с младых ногтей до одури напиваются маковой настойкой.

Работающие матери не получали декретного отпуска. Малышей они оставляли со старшими детьми, бабушками, тетушками, а за неимением родни отдавали за небольшую плату на так называемые «фермы младенцев».

Туда же принимали незаконнорожденных детей и сирот, с тем чтобы впоследствии «передать их достойным воспитателям». Стоимость подобной сделки варьировалась в пределах от 4 до 30 фунтов.

На «детской ферме», где от дурного обращения умирало «восемь детей из десяти», начал свой жизненный путь знаменитый Оливер Твист. Современники Диккенса ужасались порядкам, описанным в его романе, однако улучшения в жизни воспитанников таких «ферм» происходили медленно. Воспитатели не просто ограничивали детей во всем, присваивая сэкономленные деньги, но часто убивали малышей вполне сознательно, при этом продолжая писать родителям, что ребенок жив-здоров, и требуя средств на его содержание.