Немецкие диверсанты. Спецоперации на Восточном фронте. 1941-1942 - Георг фон Конрат

– Быстро спускаемся в туннель и переходим в другие бункеры.

Словно гигантский дракон, танк остановился перед бункером и нанес по нему удар. Целые тонны фосфорического света обрушились на бункер, и я увидел, что все вокруг в огне.

Затем начали взрываться боеприпасы, и со своей позиции в первом бункере нам было видно, как со стен осыпается штукатурка. От пыли и копоти мы почернели, словно негры, и только глаза выделялись на лицах. На какой-то момент могло показаться, что наше положение ухудшается, но это было не так, потому что у нас имелось противотанковое оружие, направленное прямо на русских, и они отлично понимали, что если предпримут что-либо, то в ответ мы сотрем их с лица земли. Они снова попытались усилить пальбу, но эта попытка опять не увенчалась успехом.

Внутри двух бункеров был кромешный ад. Снаружи веяло прохладой, а мы, наоборот, чувствовали себя словно в печи. Как это ни удивительно, но Вилли вместе с остальными каким-то чудесным образом еще держались на мосту. Дым немного рассеялся, и я смог разглядеть, что пожар еще не утих. У нас не было связи с ними, так как они были полностью отрезаны от нас, но мы имели внушительный вид из-за наших пушек и могли поддержать их в случае новой атаки. Русские все еще находились в замешательстве, не понимая, как германская армия уже ухитрилась продвинуться на такое расстояние. Я думаю, что они просто не поверили, если бы узнали, что сражаются со всего лишь двумя отрядами восемнадцатилетних мальчишек.

Но как раз к этому моменту мы были измотаны и почти побеждены. Только азарт и установка на успех заставляли нас не сдаваться. Мои мозги затуманились, и я не знал, чем может закончиться этот бой. Движется ли германская армия в нашем направлении или отступает назад? Я понимал, что мы не продержимся долго и, если наших вынудили отступать, мы точно проиграем. В бункерах совсем не было воды, а то, что мы принесли с собой во фляжках, было допито час назад. К тому же становилось все душнее от пыли и жарче.

Я посмотрел на часы. Без пятнадцати восемь. А затем словно произошло чудо: я услышал первый удар «берты». Я знал, знал наверняка, что это значило. Это шли наши, и я понимал, с какого расстояния доносится стрельба. Не было сомнений. Наша огромная вооруженная армия находилась не дальше чем в трех километрах отсюда.

– Слава богу, – произнес я громко и, взяв ракетницу, выпустил три зеленых залпа. Это значило: «Заходите – дорога открыта. Вся ситуация под контролем». Потом я все объяснил ребятам.

– В трех километрах отсюда! – кричали солдаты с черными лицами. – Это значит, они будут здесь через десять минут!

– Наверняка, – заверил я их.

Русские отступали от границы длинными колоннами, как коровы, идущие на скотобойню. Но наши настойчивые бойцы не собирались бросать нас на произвол судьбы. Они разрушили один бункер и теперь были близки к тому, чтобы уничтожить два других и добить мост. Сознание того, что немцы совсем близко, укрепило в нас надежду, что мы выживем. Совершенно чужой и незнакомый отряд сейчас мы восприняли почти по-родственному, как никогда бы раньше. Выстрел за выстрелом, мы дважды дали знать о себе. Я находился в дальнем бункере, пытаясь уследить за реакцией врага, когда один из мальчиков примчался из третьего бункера, ближайшего к мосту, и, едва переведя дыхание, доложил:

– Отступающие враги, собравшись из последних сил, подгоняют составы с военной техникой, чтобы попытаться совершить прорыв. И это происходит всего лишь в километре отсюда.

– Хорошо. Начинаем огонь, но надо постараться не повредить линию передач, – произнес я быстро. Наступил ответственный момент. Впервые русские были перед лицом наших пушек, и у нас появился реальный шанс показать все, на что мы способны. В третьем бункере выстроив в ряд пулеметы, открыли огонь. Почти сразу же отозвались пушки в соседних бункерах. Но эти действия блокировали железнодорожные пути и соответственно не давали ходу нашей «берте», спешившей к нам на помощь, поэтому я дал приказ ослабить огонь и только отстреливаться при необходимости, но ни в коем случае не вести огонь по железной дороге.

– Не позволяйте им держаться группой, заставьте их разбиться! – кричал я.

Попав под перекрестный обстрел, русские окончательно сбились с толку и, соскакивая с поезда на ходу, бежали врассыпную. Мы выполнили свою задачу.

Тем не менее атаки со стороны Тауроггена не становились слабее. Бомбежка и обстрелы продолжались из всего оружия, имевшегося у врага, хотя все это было бесполезно. Та броня, которую они себе выстроили, для нас была лучше, чем даже они могли представить. Единственное, что могло по-настоящему причинить нам вред, – это их огромный танк: с ним нам в самом деле было не справиться.

Глядя в бинокль, я увидел подъемный кран, работающий на железной дороге, поднимающий и устанавливающий на пути вагон за вагоном. Все происходило так быстро, что к девяти часам «большую Берту» уже перекатили через мост, и наше первое задание считалось выполненным. Но я чувствовал слишком большую усталость, чтобы хоть как-то реагировать.

Похожие на трубочистов, мы, едва волоча ноги, двинулись навстречу своим, но нас игнорировали абсолютно все. Их интересовал только враг.

Перейдя мост, я встретил дивизионного полковника, который напугал меня в первый момент, толкнув и сбив с ног.

– Если бы не вы командовали теми бункерами, – проорал он гневно, – нам бы, возможно, удалось окружить их! По этим раздолбанным дорогам, которые здесь пролегают повсюду, мы не смогли доставить вооружение, а вы только усугубили ситуацию. Вы, вместе со своим отрядом, уже оставили след в этой войне. Мои поздравления.

На самом деле я не слушал его. Все, что меня сейчас интересовало, – это местонахождение Вилли, а также то, что случилось с остальными ребятами. Поэтому настолько быстро, насколько это было возможно, игнорируя слова полковника, я кинулся на их поиски. Первым, кого мне удалось найти, был Вилли. Он улыбался, а на голове виднелась кровоточащая рана.

– Последствия взрывной волны. Из-за этих чертовых русских я лишился полуха! – крикнул он, когда я подбежал к нему. – Если бы я вовремя не уткнулся носом в землю, то не сносить бы мне головы, но зато теперь в легких полно пыли.

– Сколько человек ты потерял? – тихо спросил я.

– Ты удивишься, но все живы. – От этих слов его улыбка стала еще шире. – Один ранен в руку, другому прострелили легкое. Это все. Единственная ценная потеря – мое ухо.

– А что у русских?

Он засмеялся, показав свои белые зубы.

– Все время они держались возле нас, но мы фактически не видели их. В лесах, что в округе, их полным-полно, и они постоянно пытались предпринять новые атаки, дважды мы ответили им не менее мощным огнем.

Полковник СС, присоединившийся к нам, произнес:

– Они достойны быть свободными людьми, но никак не пленниками войны.

– В самом деле, так, – добавил Вилли. – Они хотят воевать на нашей стороне. До тех пор пока мы не открыли ответный огонь, они и не догадывались, что мы немцы. Но они неплохо готовы сражаться.