Князь советский - Эльвира Барякина

– Он никогда о ней не упоминал. Я попыталась расспросить Китти, но она сказала, что папа запретил об этом говорить. Я не стала настаивать.

– Ну и правильно, – кивал Алов. – А то у Рогова могут возникнуть ненужные подозрения. Ну что ж, молодец! В этом месяце мы тебя премируем – зайди в профком и получи бесплатный билет на лекцию «Проблемы омоложения и бессмертия».

Ночами Галя долго лежала без сна и ужасалась тому, что она делает:

«Я продаю свою любовь даже не за тридцать серебряников, а за ненужные мне билеты».

На следующий день она снова шла на Чистые Пруды, здоровалась с Климом и печатала под его диктовку статьи. Он ходил по комнате и размышлял вслух, а Галя смотрела на него и у нее внутри все сжималось в одну сияющую точку.

«Хороший мой… Дай Бог тебе счастья! Мне больше ничего не надо…»

5.

Африкан приволок с улицы душистые сосновые поленья и принялся растапливать камин.

– На суде пользование одним примусом приравнивается к совместному ведению хозяйства, – пробурчал он, искоса поглядывая на Клима. – Сначала дамочка тебе керосин в бидоне носит, потом яичницу жарит… и все – пропал человек!

Африкан стрельнул глазами на дверь – не идет ли Галя? Голос его понизился до интимного шёпота:

– Слышь, барин, не подпускай Гальку к примусу, а то она окрутит тебя!

Клим рассмеялся:

– А Капитолину подпускать можно?

– Эх, барин… Ничего-то ты не понимаешь! – горестно вздохнул Африкан и, потоптавшись, ушел в дворницкую.

На самом деле Клим уже не мог обходиться без Гали. Она стала для него секретарем, экономкой, курьером, а самое главное – няней для Китти. Капитолина начала называть ее «замбарыней».

Клим с большим облегчением передал Гале деньги на хозяйство, и вскоре его квартира совершенно преобразилась.

Каждую неделю Галя ходила на аукцион в церковь Старого Пимена, где на торги выставлялись вещи, не выкупленные в комиссионках. Так у Клима появился патефон, пара восточных кувшинов и бронзовая пастушка, держащая в подоле чернильницу.

Большую комнату украсили изящные кресла и огромное, от пола до потолка, зеркало, а дыры в штукатурке были закрыты киноафишами с Полой Негри и Кларой Боу. Стол отныне накрывался по всем правилам сервировки, в буфете появился сервиз с золотыми ободками и ручками, а в углу расцвел могучий розан. Жилье получилось странным, но на диво праздничным и уютным.

Галя без труда нашла общий язык с Китти: она водила ее на ипподром и учила рисовать лошадок.

Клим не знал, как вести себя с ней: ему было неудобно все время получать, а взамен давать только жалование. Чтобы хоть как-то отблагодарить Галю, он отвел ее к сапожнику, который обслуживал сотрудников иностранных посольств, и тот сделал ей красивые туфли и теплые нарядные сапожки на меху.

Капитолина долго ахала, рассматривая Галину обновку:

– Прячь скорее в сундук! А то кто-нибудь увидит и украдет.

Но Клим настоял, чтобы Галя носила сапожки.

– Там, где проходит женщина, должен оставаться изящный след, – сказал он.

Африкан, узнав о подарках Клима, заявил ему, что тот конченый человек.

6.

«Книга мертвых»

Я дал несколько интервью в газетах и даже выступил по радио с рассказом о жизни в Китае – в надежде, что моя жена услышит меня и откликнется. Но радиоприемников в Москве отчаянно мало, а мечтать о том, что Нина в нужное время окажется перед уличным репродуктором, – это все равно что надеяться на выигрыш в лотерею.

Я попытался обратиться в милицию и разузнать, не попадалась ли им китайская шуба с вышитыми драконами? Все без толку: тетки в канцеляриях то ли ленятся заниматься лишней работой, то ли не хотят со мной связываться.

Непробиваемую стену советской бюрократии можно обойти, только если у тебя есть большие связи, и чтобы заполучить их, я начал ходить на великосветские приемы.

На банкетах, которые устраивают в конфискованных дворцах, собирается одна и та же публика: послы, высший командный состав и наркомы с супругами, а в качестве кордебалета приглашаются обласканные властью писатели и артисты и иностранные корреспонденты. В какой-то мере мы подменили собой прежнюю аристократию и теперь олицетворяем «приличное общество».

Пока результаты неутешительные: стоит мне хоть словом упомянуть Китай, как люди меняются в лице и начинают бормотать что-то невразумительное: не был, не знаю, извините, мне некогда. Никто не хочет, чтобы его имя было связано с поражением на Дальнем Востоке, а ведь всего несколько месяцев назад каждый партиец почитал за долг поддержать китайскую революцию.

Двуличие – это, пожалуй, главная характеристика советского чиновника, и она распространилась на все и вся – как инфекция. Еще недавно высшие советские служащие исповедовали аскетизм, а сейчас все превратилось в нелепую показуху. На публике вожди стараются как можно больше походить на пролетариев – одеждой, манерами и даже привычкой материться через слово, но в своем кругу они предаются всем излишествам, которые только сыщутся.

Почти все вожди побросали своих жен, старых большевичек, и обзавелись новыми дамами сердца. Считается, что подругой солидного мужчины должна быть очаровательная юная красотка.

Жена члена Реввоенсовета Буденного – оперная певица Михайлова. Разница в возрасте – 22 года.

Жена наркома просвещения Луначарского – актриса Малого театра Розенель. Разница – 25 лет.

Любовница Председателя ЦИК Калинина – артистка оперетты Бах. Разница – 20 лет.

Жена товарища Сталина моложе своего супруга на 23 года.

И так далее, и тому подобное.

Знали бы широкие народные массы, как развлекаются их вожди! Ничего общего с пролетарским досугом, который воспевается в брошюрах Наркомпроса!

Сияют люстры, звенит посуда с царскими вензелями, а между столами скользят величественные официанты, некогда прислуживающие императорскому дому. Старики выполняют свои обязанности с брезгливой отчуждённостью: их новые клиенты не стоят тарелок великих князей.

Единственный на всю Москву джазовый оркестр играет популярные на Западе мелодии – это делается для того, чтобы произвести хорошее впечатление на иностранцев. Но подвыпившим гостям хочется экзотики – революционных песен и цыганских романсов. «Аллилуйю» они и дома послушать могут.

На банкетах ко мне то и дело подсаживаются прекрасные дамы – причем каждый раз разные: блондинки и брюнетки, худенькие и полные… То же самое делается в отношении всех остальных корреспондентов: чекисты явно пытаются выяснить, каковы наши вкусы.