Князь советский - Эльвира Барякина

– Добрый вечер! – произнес по-английски знакомый голос.

Нина оглянулась и помертвела: за ее спиной стояли Оскар и Ефим.

– Ваша жена каждый день таскается к этому типу, – доложил Ефим, показывая на Элькина. – Я проследил за ними.

Оскар грубо схватил Нину за локоть.

– Одевайся и быстро в машину!

– Мистер Рейх, это не то, что вы подумали! – горячо воскликнул Элькин, но тот не удостоил его взглядом.

3.

Оскар привез Нину домой и устроил страшный скандал с обвинениями в предательстве и неблагодарности. Ей надо было отрицать все обвинения и постараться успокоить его, но она не выносила, когда на нее орут.

– Ты не будешь указывать мне, что делать, – я ухожу! – процедила она и пошла прочь.

Оскар догнал ее и так толкнул в спину, что она со всего маху ударилась головой о мраморный подоконник.

Две недели Нина пролежала пластом – доктор сказал, что у нее линейный перелом костей черепа и ушиб головного мозга.

– Вот бешеный! – ворчала Териса, ставя Нине примочки собственного изготовления. – А вы тоже хороши: зачем вы его довели?

Оскар снова извинялся и клялся в страстной любви.

– Я тебя никому не отдам! – говорил он и клал на прикроватную тумбочку очередной букет. – А если кто-нибудь на тебя позарится, я сверну ему шею.

Каждый раз, когда Оскар входил к Нине, она вся сжималась, как в ожидании удара. Он запускал руку к ней под одеяло, и она леденела от беспомощной ярости. Этот человек мог сделать с ней что угодно – изнасиловать, избить или даже зарезать, и ему ничего бы за это не было. И ей некуда было от него деваться.

Каждый день Нина собиралась выяснить, что стало с Элькиным, но не могла заставить себя позвонить в «Московскую саванну». Она боялась не столько навлечь на себя гнев Оскара, сколько узнать, что он сделал с ее другом нечто ужасное – и все по ее вине.

4.

Только через месяц Нина осмелилась выйти из дома и с великими предосторожностями добралась до Чистых Прудов.

Снег начал таять, в глубоких колеях стояла черная вода, а на столетних березах галдели грачи.

Нина прошла к задней калитке, ведущей во двор «Московской саванны», и, чуть присев, заглянула в дырку в заборе.

Во дворе стоял забрызганный грязью грузовик с кривой надписью по борту: «Рабоче-крестьянская инспекция». Под руководством девушки в красной косынке молодые люди закидывали в кузов стопки перевязанных бечевкой книг.

– Куда Берроуза тащите?! – кричала она. – Эта машина в Пресненскую библиотеку пойдет, а там в переводном хламе не нуждаются! И Локка не суйте! Я ж сказала: все ненужное сожгите!

Через минуту посреди двора заплясал веселый костер. Молодые люди сваливали в него все новые и новые книги, а девушка била их черенком от метлы, выбивая пепел и искры.

Порыв ветра перекинул через забор одну из страниц – совершенно черную, похожую на истерзанную летучую мышь. Нина поддела ее носком ботика и та рассыпалась в прах.

Калитка распахнулась, и в проулок вышел Африкан с мусорным ведром.

– Простите, а где Элькин? – спросила Нина.

Африкан насупил косматые брови и громко засопел.

– Нету его больше – уехал куда-то. И лавку его прикрыли: сказали, что она работала в запрещенное для частников время и составляла конкуренцию государственным магазинам.

– Так что же теперь здесь будет?

– Бардак! – убежденно сказал Африкан. – Весь первый этаж передали в собственность государства, и кого теперь к нам подселят – неведомо. Хорошо еще верхний барин автомобиль забрал: перед отъездом Элькин отдал ему ключи от сарая.

Африкан пошел выносить мусор, а Нина еще долго стояла посреди проулка – оглушенная чувством вины и безысходности. Сомнений быть не могло: это Оскар привел сюда Рабоче-крестьянскую инспекцию.

Нина подняла взгляд на окна второго этажа, но из-за цветных стекол не было видно, что там происходит.

«Я не имею права искать встречи с Климом, – в отчаянии подумала она. – Я всем приношу одно несчастье».