1917. Российская империя. Падение - Эдвард Радзинский

И далее уральцы уже угрожали. Прямо угрожали.

«Единственный выход из создавшегося положения – отдать в Омск в адрес Яковлева распоряжение направить поезд обратно в Екатеринбург, в противном случае конфликт может принять острые формы, ибо мы считаем, что гулять Николаю по сибирским дорогам не нужно, а он должен находиться в Екатеринбурге под строгим надзором».

Да, они были настойчивы. Теперь Свердлову можно было уступить.

И Москва соглашается, конечно, «при условии, что все будет сделано для безопасности Романовых», что даны будут «соответствующие гарантии». Гарантии тотчас были даны.

И когда Яковлев усадил своего телеграфиста за аппарат, из Москвы пришло распоряжение Свердлова: «Немедленно двигаться в Тюмень обратно. С уральцами договорились. Приняли меры, дали гарантии…»

Яковлев ошеломлен: значит, все напрасно. Он начинает длинный телеграфный разговор с Москвой. Он сообщает сведения, которые вполне дают основания Свердлову отказать Екатеринбургу: «Несомненно, я подчинюсь всем приказаниям Центра. Я отвезу багаж туда, куда скажете. Но считаю своим долгом еще раз предупредить Совнарком, что опасность вполне основательная… Есть еще одно соображение: если вы отправите багаж в Симский округ (это уфимская губерния – родина Яковлева. – Э.Р.), то вы всегда свободно можете его увезти в Москву или куда хотите. Если же багаж будет отвезен по первому маршруту (т. е. Екатеринбург. – Э.Р.), то сомневаюсь, удастся ли вам его оттуда вытащить… Так же, как не сомневаемся в том, что багаж всегда в полной опасности. Итак, предупреждаем вас в последний раз и снимаем с себя всякую моральную ответственность за будущие последствия…»

Но, к изумлению Яковлева, Свердлов глух: решение Москвы – прежнее. Яковлев должен доставить Семью в Екатеринбург.

На том же паровозе возвращается на поезд Яковлев. Поезд начинает двигаться обратно.

Из дневника Николая: «16 апреля. Утром заметили, что едем обратно. Оказалось, что в Омске нас не захотели пропустить, зато нам было свободнее, даже гуляли два раза: первый раз вдоль поезда, а второй довольно далеко в поле, вместе с самим Яковлевым. Все находились в бодром настроении…»

Николай был «в бодром настроении», ибо он еще не знал истинной причины поворота поезда. От него ее скрыли. Из «Записок» Матвеева:

«Поворот объяснили повреждением одного из мостов».

И Николай продолжал верить – они едут в Москву. Путешествие на воле продолжается, а это означало, что у него будут столь любимые им прогулки. «С самим Яковлевым» – как не без усмешки записал он в дневнике.

Они шли вдоль вагона и разговаривали. О чем? О власти? О толпе? О революции? Или на любимую тему Николая: ссорятся люди, досаждают друг другу, а вокруг прекрасная мудрая жизнь деревьев, зеленого простора и вечного неба с вечными облаками.

Так закончилась последняя прогулка на воле последнего царя.

Но, проснувшись утром, Николай все понял… Он увидел по названиям станций: приближались к Екатеринбургу…

Яковлев приказал опустить занавески на окнах: он не сомневался, как их встретит столица Красного Урала. Догадывался и царь. Уже на подъезде к городу в поезде произошла удивительная сцена. Матвеев увидел, как в его купе зашел Николай и вскоре оттуда вышел: царь жевал черный хлеб. Увидев Матвеева, Николай смущенно обратился к нему.

Из «Записок» Матвеева: «Простите, Петр Матвеевич, я у вас без разрешения отломил кусок черного хлеба…» Я предложил Романову белой булки, которую ребята купили на одной из станций, так как знал, что горбушка хлеба, лежавшая на столике, была суха до чрезвычайности, я ее собирался выбросить на станции собакам…»

Император Всероссийский, грызущий горбушку черного хлеба, предназначенную собакам?..

Нет, другой и совсем несентиментальный смысл был в этой сцене…

«Я посмотрел на Романова и увидел, что он сильно взволнован и грызет сухую корку больше от волнения…»

Да, чем ближе к Екатеринбургу, тем больше он волновался… Он не хотел пугать Аликс и наверняка ее успокаивал… Но Матвееву он сказал правду.

«Николай сказал: «Я бы поехал куда угодно, только не на Урал… Судя по газетам, Урал настроен резко против меня…»

Он все еще надеялся, что «хорошие стрелки» из старой охраны что-то предпримут.

В 8 часов 40 минут утра вагон остановился среди бесконечных путей станции «Екатеринбург-1». Поезд стоял за несколько путей от ближайшей платформы.

Из-за опущенных занавесок царь увидел: несмотря на ранний час, платформа была заполнена бушующей толпой.